Девочки играли в апокалипсис

Ясникова Татьяна

– Ага, – сказал Егор Никитич, – Кофе попили, теперь раскинем карты.

На кухню пришли девочки и попросили морс. Пока Елена Юрьевна готовила его, из смородины, протёртой с сахаром, Егор Никитич достал из своего элегантного кожаного портфеля карты таро. Он очень их любил, а Елене Юрьевне раскидывал, когда она попросит. Практики было мало, и ему нравилось, что вспоминают иногда об его умении.

Девочки ушли с кружками морса, и Елена Юрьевна сказала, что хотела бы знать, что её ждёт в предстоящие три месяца нового года. Егор Никитич с заметным пиететом разложил дорогие авторские карты с сюжетами из русского средневековья, выписанные им по интернету.

– Таролог должен

быть нейтрален к тому, кому он гадает. А я к вам нейтрален, Елена Юрьевна, – пояснил он, и, поправляя рукой разложенную стопку, добавил: – А вот к нашему олигарху Буревичу я не нейтрален. Мне не нравится видеть его фото в фейсбуке. Позавчера ночью я не мог уснуть, вспоминая их, и долго потом боролся с неприязнью к этому человеку, занимаясь самосовершенствованием. Кажется, мне борьба эта удалась. А вы, Елена Юрьевна, как относитесь к фото Буревича в фейсбуке? Он же тоже включил вас в число своих друзей?

– Никак, Егор Никитич. Я не открываю фейсбук.

Егор Никитич вздохнул.

– Выберите пять карт.

Елена Юрьевна выбрала пять карт, передавая их Егору Никитичу, а он разложил их сначала тыльной стороной, а потом перевернул. Долго молчал.

– Ого, – сказал он наконец. – У вас сначала ничего особенного, а потом смерть. И последняя карта – жертва, повешенный.

– А вы уточните, что за смерть, физическая или нет? – попросила Елена Юрьевна. – В мае у вас мне тоже выпала смерть, а я тогда сильно запнулась на лестнице в Москве возле станции метро «Марксистская», – и добавила невпопад, видимо, об этом она думала: – Знаете, в последние дни мне как-то понравилось изучать стиль рококо. Ему присуща единственная в своём роде возвышенная утончённость.

– Да вот, уточняю, смотрите, вот вы в центре, а по краям два негативных короля.

– Ну, и ладно! – сказала Елена Юрьевна. – Справимся.

Егор Никитич взглянул на часы смартфона:

– Мне пора забирать жену. Спасибо за кофе!

Елена Юрьевна пошла проводить его до двери. Девочки в комнате причёсывали длинношерстую серую кошку. Сколько они ни играли в апокалипсис, ничего не произошло. Игрушки были по-прежнему целы и сидели, вперив пуговки глазок в пространство. Елена Юрьевна заложила дверь за Егором Никитичем и сказала Нине и Веронике:

– Я вот еще четыре куколки сегодня купила. Их зовут Апа, Каля, Липа и Сиса.

Девочки смеялись странным именам, разглядывали куколок и ели изюм, осыпавшийся с булки.

Хрустальное яблоко

Такие яблоки продаются во многих магазинах. Их не меньше десятка – магазинов, и хрустальных яблок, лежащих в застекленных витринах среди фужеров и ваз. Посетители заходят (кто же назовет заходящих в магазины покупателями – они ничего не покупают), косят глазами в сторону витрин и отмечают про себя привлекательность бесполезных яблок. Фужеры красивы с красным и белым вином, вазы можно наполнить многим – конфетами, орехами, печеньем. Яблоки пусты, точнее хрустальны от сердцевины до сверкающей мелкими шестиугольными гранями кожуры. Их никто не берёт, посетители отмечают лишь, что такие яблоки годятся на подарки. Зимой они по-зимнему холодны, отражая каждой из граней снег и небо заоконного дня, а летом впитывают зеленость листвы шепчущихся на улице деревьев. И тогда они хороши не тем, что подобны сезону, а тем, что ему не принадлежат. Отражающие зелень, они все равно напоминают лед – нетающий лед посреди жаркого лета. Кажется еще, что они умеют чувствовать. В дождливый день они унылы, хоть и сверкают, вечером при свете электричества праздничны, будто собрались на бал.

Продавцы, после того, как ушла очередная партия фужеров, или

ваз, выставляют в витрину новую партию, а яблоки протирают и радуются, что они не уходят, и думают при этом, что надо самим выкупить эти яблоки на подарки. И подумав, и протерев их специальным раствором, придающим свежесть блеску, ставят яблоки обратно на прозрачные полки. И кажется тогда, что они вечны. Посреди непостоянства потока жизни яблоки, такие ненастоящие, вечны. И кто-то ведь их придумал. Среди массы безделушек эти яблоки особенные.

Люди придумали, наделали всевозможных бесполезных вещиц гору величиной с Эверест. У людей есть масса досуга, чтобы их делать, а потом переставлять с места на место, пока не надоедят. Или пока время не разрушит их. Они все, эти безделушки, конечно, что-то обозначают. Крошечные, плетенные из лыка санки – русское детство, шары с избушками внутри, осыпаемыми искусственным снегом, если их потрясти, навевают легкую сумеречную грусть – и так далее.

Яблоко стоило всего-то пятьсот рублей. Но оказывалось, что ни у кого нет на него денег. Одна покупательница, которая чуть было его не попросила, вдруг вспомнила, что еще надо купить колбасы. Другая вспомнила, что ей тогда не хватит на солярий, третья вообще взяла столько рюмок, что её едва спасли последние десять копеек, завалявшиеся в сумочке. В общем, из четырехсот десяти покупателей, сделавших покупки в отделе за год, ни один не справился с покупкой хрустального яблока. И поэтому следует его отнести к предметам роскоши. В прошлом веке такого яблока не было ни в одном императорском дворе Европы, ни одна царица в мире даже и не мечтала о нем. Чему же теперь удивляться!

Среди посетителей магазина часто оказывалась бедно одетая молодая женщина. Она входила в первую дверь магазина и выходила в последнюю.

Магазин был оборудован по типу анфилады – с одной стороны сверкающие товарами полки, прилавки. А с другой – огромные зеркальные поверхности оконных стекол. Наверное, женщина была не беднее других бедных людей, просто они научились покупать дешевые и яркие поддельные китайские товары. Все фальшивое в первую секунду кажется настоящим и, когда бедный человек проходит мимо, о нем ничего такого и не подумаешь. А эта женщина носила старое пальто неопределенного цвета с большими пуговицами, обычную вязаную шапочку. Она ничем не привлекала внимание. Вскоре она стала работать в магазине уборщицей, и, видимо, как все, глядя на хрустальной яблоко (в этом магазине яблоко было одно), думала, тоже, как все.

Убирала магазин она по вечерам и приходила с маленьким мальчиком, лет семи. Мальчика, понятное дело, сразу заинтересовал отдел игрушек и яркие, разнообразные образцы машинок в нем.

– Что, Миша, нравятся машинки? А ты бери их мысленно и мысленно играй. Это гораздо интереснее! Так, просто, ты можешь машинку покатать по полу, по прилавку, а в мыслях ты можешь на ней оказаться, где захочешь, даже в дремучем лесу, куда не заезжают обычные машины. К тебе в гости придут и заяц, и медведь, и белка, и ты с ними побеседуешь. Ну, и с инопланетянами тоже. С кем пожелаешь!

Миша так и сделал. Он подходил каждый вечер к прилавку игрушек, долго смотрел на него, потом садился, сгорбившись, как старичок, на ступеньку возвышения у стены, где была расставлена для обзора покупателями детская мебель, подпирал щеку кулачком и думал о чем-то весь вечер.

По дороге домой Миша рассказывал о своих путешествия. И как-то раз сказал:

– Если я беру игрушку в свои мысли, то можно ли это бесплатно?

Мать задумалась о своей бедности, а Миша сказал:

– Я сам буду изобретать машинки. Я буду их рисовать карандашами.