Девочка в наследство
Шрифт:
– Дорогая моя подопечная, – елейный тон заставляет меня вздрогнуть и поднять глаза, – как ты думаешь, что нельзя делать хорошим и воспитанным девочкам?
Наклоняется ближе ко мне, и я могу увидеть светлые блики в его темных глазах. От этого зрелища перехватывает дыхание. У него глаза, оказывается, не черные, как я думала. Синие. Настолько темнючие, что возникает визуальный обман.
– Пить и курить? – выдавливаю из себя улыбку.
Тимофей хмыкает. Засовывает руки в карманы брюк и вопросительно вздергивает
– Гулять и спать с мальчиками? – Его резкий вдох, раздувшиеся ноздри и глаза, наполненные бешенством, чуть ли не отправляют меня в эйфорию. – А клубы?
– Обойдешься, – рычит сквозь стиснутые зубы.
Его телефон прерывает нашу игру в угадай-ку, и я с облегчением выдыхаю.
– Да, – отвечает, не глядя, и хмурится.
Слышу визгливый женский голос, от которого внутри все неприятно сжимается. И это мне он запрещает общаться с другими?
– Я занят, Линда… – При звуке имени не выдерживаю и громко фыркаю, и тут же меня пронзают строгим взглядом. – Сегодня не жди, пока.
Кладет трубку, а я начинаю громко хохотать.
– Линда? Серьезно? Это что, имя элитной проститутки? – выпаливаю на одном дыхании и сгибаюсь пополам.
Живот отзывается спазмом от затяжного приступа хохота, а я не могу остановиться. Перед глазами встает образ престарелой путаны с дряблой кожей и сожжёнными перекисью волосами, приклеенными ресницами и в вызывающем одеянии, возлегающей на кушетке с позолотой. Линда, надо ж было додуматься!
– Ты на поворотах аккуратнее, пигалица, – недовольно шипит Тимофей, пряча телефон в карман.
– Ой, – перестаю смеяться и округляю глаза, – это что же, – несколько раз щелкаю пальцами – как это назвать? Будущая жена опекуна – кто она мне будет? – Тебя можно поздравить со скорой свадьбой?
Кажется, я слышу рык Тимофея, и мне это, признаться, доставляет дикое удовольствие. Это так круто – быть для него не пустым местом, и пофиг, что его трясет от меня, а глаза мечут молнии в попытке прикончить меня.
– Ты когда-нибудь договоришься, пигалица.
Хмыкаю и рискую приблизиться к его лицу. Щеку обжигает его дыхание, мое же застревает в легких.
– И что ты сделаешь, господин опекун? – мой голос звучит хрипловато и даже соблазнительно.
Зрачки Тимофея расширяются, пробуждая во мне желание отпрянуть, но я заставляю себя стоять на месте. Поворачивает лицо, оказываясь в паре миллиметров от моих губ, и прищуривается.
– Просто. Не. Беси. Меня, – чуть ли не по слогам произносит Тимофей и стискивает мое запястье.
Дергаюсь в попытке вырваться, но он сильнее.
– Хорошо, папочка, не буду.
А вот сейчас я точно перегнула, потому что Тимофей дергается, словно от удара, и отталкивает меня.
– Вот зараза мелкая…
Разворачивается и уходит, оставляя меня в одиночестве и со спутанными чувствами. Надо что-то делать, а то вот такие перепалки меня до добра не доведут. Как бы избавиться от этой ненужной опеки?
Падаю на диван и включаю телевизор. Мне так проще собрать мысли в кучу, когда квартира не утопает в тишине. Нет ощущения, что разговариваю сама с собой.
Время почти час ночи, надо бы спать, потому что завтра я фиг встану в универ – еще и получу выговор за это. И во всем виноват будет этот тиран.
– Так, Кристюша, надо что-то придумать, – размышляю вслух. – Бесить этого тирана и дальше или просто смириться на ближайшие восемь месяцев и играть роль послушной девочки, что совсем не в моем стиле.
Замолкаю. Хватит ли у меня силенок, чтобы противостоять такому монстру как Тимофей?
– Ну а что я теряю? Немного нервных клеток, зато есть вероятность, что я освобожусь от гнета его опеки, – постукиваю пальцем по подбородку, – и без средств к существованию.
Пожимаю плечом. В конце концов, можно подработку найти и перестроиться. Аппетиты уменьшить.
Глаза слипаются, а мне так лениво идти на кровать, поэтому падаю прям тут, на диване. Чем не ложе?
– Ну что, крошка, готова перевоспитываться? – вкрадчивый голос проникает в сознание и заставляет вздрогнуть. – Или ещё поиграешь с папочкой?
Зловещая усмешка на красивом лице, и вот я уже опрокинута на кровать, а опекун нависает сверху. Прожигает взглядом, не дает пошевелиться.
Даже дышать становится тяжело от его веса.
– А я как раз думаю, каким способом тебя воспитать? И склоняюсь к тому, что все же заткнуть твой грязный ротик будет вернее всего.
Тишину комнаты пронзает звук расстёгивающейся ширинки…
С трудом разлепляю глаза, понимая, что это жужжит будильник на телефоне. Нащупываю его на полу и пытаюсь отрубить. Телефон снова начинает вибрировать в руке.
– Да что за фигня? – бурчу под нос и смотрю на дисплей.
Наташка.
– Чего тебе не спится?
– Полевая, ты с дуба упала? Время двенадцать, тебя где носит, мать твою? – подруга распаляется, пока до меня медленно доходит смысл сказанного.
Двенадцать?
– Как двенадцать? – вскакиваю, позабыв о том, что засыпала на узком диване.
С грохотом и матами приземляюсь на пол. Ягодицу обжигает боль, и я не сдерживаю скулежа.
– Кристофер? – в голос подруги проникает волнение.
Я же безуспешно пытаюсь собрать себя в кучу и принять вертикальное положение. Мать его, все же проспала из-за этого гада!
– Я скоро буду, – благо до универа не так далеко, за двадцать минут долечу, да и перемена большая, – прикрой меня. Скажи, что у меня началась морская болезнь.