ДЕВОЧКА В БУРНОМ МОРЕ

Воскресенская Зоя Ивановна

И позже, во время испанских событий, заработок первого дня каждого месяца советские люди вкладывали в копилку помощи испанской революции. Женщины вынимали из ушей серьги и посылали их в фонд помощи испанцам. И юноши и девушки осаждали райкомы комсомола, военкоматы, требовали послать их в интернациональную бригаду. Тогда каждый второй комсомолец изучал испанский язык, чтобы лучше понять душу испанского народа, тогда «Дон-Кихот» Сервантеса был настольной книгой в каждой семье, а портретом Пассионарии

награждали за доблестный труд.

И где бы в мире ни произошла беда, советские люди считали, что это и их беда, и спешили на помощь — всегда бескорыстные, всегда с открытым сердцем.

«ДАЖЕ ЕСЛИ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО…»

— Мама!

Елизавета Карповна подняла голову — перед ней стояла Антошка и пытливо вглядывалась в ее лицо.

— Ты о чем-то все думаешь, мама?

— О многом, лапонька, о многом. И прежде всего о том, что нам давно пора быть в управлении военно-воздушного флота. Пойдем.

Вышли на улицу к остановке омнибуса. На широкой полосе тротуара, недалеко от остановки, пожилой человек, сидя на раскладном стуле, рисовал разноцветными мелками на асфальте. Влажная прядь волос отпала и обнажила бледную лысину в продольных морщинах. Возле ограды лежала опрокинутая шляпа, и в ней поблескивало несколько монет. Антошка подошла ближе. Человек рисовал карикатуру на Гитлера: изобразил фашистского главаря в виде кривляющейся испуганной обезьяны. В лапах у обезьяны два банана, сросшиеся буквой «V». Художник стал приглашать людей из очереди:

— Уважаемые леди и джентльмены, всего за один пенс вы может выразить ваше отношение к великому фюреру.

Люди подходили, посмеивались, разглядывали мастерски сделанную карикатуру, шаркали по изображению Гитлера ногами, бросали в шляпу художника монетки.

Антошка наблюдала, как под быстрой рукой художника возникали безобразные маски тучного Геринга, тощего и злобного Гиммлера, орущего Геббельса.

Художник закончил работу, распрямил плечи, вытер платком лысину и, увидев девчонку, заинтересованно рассматривающую его рисунки, обратился к ней:

— Маленькая мисс, всего за один пенс вы можете плюнуть в лицо Гитлеру.

Антошка умоляюще оглянулась на мать.

Елизавета Карповна поняла. Порылась в кошельке, протянула дочери монету.

Антошка наступила ногой на лицо Геринга, пошмыгала подошвами по изображению Гиммлера, растоптала и оплевала Гитлера. Делала она это с какой-то яростью, исступлением. Плевала, топтала и приговаривала:

— Вот тебе за Харьков, за Ленинград, за все, за все. Топтала, пока ее не окликнула мать, и какая-то женщина сказала:

— Видно, Гитлер очень насолил тебе в жизни, девочка.

Антошка бросила в шляпу монету и побежала.

Художник закричал ей

вслед:

— Мисс, с вас еще три пенса, вы плюнули по крайней мере четыре раза.

Мама с укоризной посмотрела на дочь и выдала ей еще несколько монет.

Художник поклонился, окунул в ведро швабру и принялся смывать остатки своей работы, чтобы начать все сызнова.

…В управлении военно-воздушного флота они долго ходили из одного помещения в другое, пока, наконец, не попали к нужному человеку.

В кабинете висела большая карта, которую при их появлении офицер поспешно задернул темной шторой.

— Чем могу быть полезен?

Елизавета Карповна объяснила, что им надо немедленно лететь в Москву, и протянула лейтенанту письмо английского военного атташе в Швеции.

Антошка осматривала кабинет. Над картой, задернутой шторой, висел большой портрет Черчилля, и рядом с ним в такой же раме и такой же величины портрет… бульдога. И премьер-министр, и свирепый боксер держали в зубах по толстой сигаре. Оба очень походили друг на друга.

Лейтенант долго вертел в руках бумаги.

— В нашем консульстве мне сказали, что на-днях в Архангельск должна лететь «Каталина», — сказала Елизавета Карловна.

Офицер собрал губы трубочкой и свистнул:

— Но «Каталина» — военная летающая лодка.

— И в ней нет мест для пассажиров? — спросила Елизавета Карповна, предчувствуя отказ.

— Места есть, но, к сожалению, не для женщин, миссис. Командир корабля не возьмет на военный самолет женщину, да еще двух, — перевел лейтенант взгляд на Антошку.

— К сожалению, мы не можем превратиться в мужчин, — вздохнула Елизавета Карповна.

— А военная летающая лодка не может превратиться в гражданскую, — парировал офицер.

— Что же нам делать? — в отчаянии воскликнула Елизавета Карповна. — Может быть, мне самой попытаться уговорить командира?

— Не поможет. Даже если его величество король Георг Шестой прикажет командиру корабля взять на борт женщину, он, я уверен, ослушается его величества. Женщина на военном корабле приносит несчастье.

Антошке показалось, что он, этот молодой лейтенант, шутит, и громко рассмеялась.

Офицер метнул на дерзкую девчонку сердитый взгляд, и она почувствовала себя виноватой.

— Извините, — тихо произнесла она.

Офицер смягчился и сочувственно посмотрел на упавшую духом женщину.

— Я советую вам обратиться к военно-морским властям. Возможно, в Россию пойдет конвой, хотя нам об этом не известно. И я прошу вас, миссис, забыть о том, что «Каталина» летит в Россию. Может быть, она и вовсе не полетит. Во всяком случае, об этом никто не должен знать. — И офицер молча показал на плакат: «Молчи, тебя слушает враг!»