Девочка с персиками
Шрифт:
– В современном русском искусстве?
– Да, в современном русском искусстве!
– Наверное, это массовая культура…
– Нет, массовая культура она и должна быть пошлой, это же ее жанр, она ведь служит удовлетворению эстетических потребностей плебса и широких малообразованных масс и на большее, в принципе, не претендует! Ты приведи мне примеры пошлости в высоком искусстве, которое претендует на элитарность!
– Ах, вот оно что! Тогда это, пожалуй, московский концептуализм, который претендует на большее, а на самом деле, это дешевая спекуляция на каких-то старых советских символах, полный отстой.
– Так, а поконкретней?
– Иди в жопу!
– Видишь,
– Примеры приводи сам.
Я был рад, что подобных бессмысленных споров по данной теме больше не будет, что Ив, наконец-то, защитит свою "пошлость" и перейдет к чему-нибудь более конструктивному.
Ив был довольно тонким, даже по-своему сентиментальным мерзавцем.
Он искренне любил свою дочь Аллегру и местами свою жену. Он скучал по ним в Лондоне, даже ебя негритянок. Он мог бы приехать к ним навсегда или остаться с ними вместе надолго, но его гниющие больные яйца не позволяли ему это сделать. Он не хотел заражать гадкой болезнью мать своего ребенка и признаваться ей в своих грязных половых похождениях, которые бы неминуемо проявились на фоне случившегося, словно лист фотобумаги в химическом растворе. Ему нужно было для начала вылечиться. Благодаря мероприятию в Бургтеатре у Ива появилась отличная отмазка – он ехал в Вену по делу, выступать и помогать мне в подготовке ночи Голых Поэтов. Поэтому он делал остановку в Праге только на час – чтобы поцеловать дочь и втереть супруге очередную херню. Из Праги он должен был сразу приехать в Вену.
Свои тухлые яйца француз прикрывал досужими разглагольствованиями о высоком искусстве и приверженностью к Голой Поэзии. Верила ли она ему? Вряд ли. Но ничего другого ей не оставалось. Женщины и без того никогда не доверяют мужчинам, а мужчины женщинам.
В день приезда Ива мы еще успели посетить скульптора, ваявшего памятники неизвестным вождям. К скульптору я взял с собой Будилова и
Юру. Юра постоянно бегал в клозет, он накануне неудачно отужинал в дешевом китайском ресторане, и теперь его проносило. Он срал каждые полчаса, возвращаясь к нам из сортира с кислым лицом. Он по-прежнему не играл, скромно живя на социальное пособие. У него не было женщины, поскольку он привык пользоваться дорогими проститутками, которых он теперь позволить себе не мог. Он жил новой, но не своей жизнью.
– Ты не мог бы дать мне телефон Бланки? – заискивающе спросил он.
– Конечно, – согласился я, легко читая у него на лице его похотливые намерения. Бланка меня уже не интересовала, мне предстоял обширный фронт гендерных работ по теме "Женщины Вены".
Скульптор норовил подарить мне скульптуру, я едва отказался. Мы пили молодое монастырское вино, сидя на просторной веранде, и пиздели о прошлом и будущем. Будилов пил минеральную воду.
Вечером мы встретили Ива. Умудоханный дорогой и переживаниями по поводу выглядел он совершенно убитым. Я уложил его на диване рядом с
Будиловым, поскольку иного места у меня для него не было. О болезни
Ива Будилов не знал. К чему? Лишние знания никому не идут на пользу.
Знания обременяют и делают человека несчастным. Учиться вредно, поскольку потом приходится разучиваться и опрощаться, для достижение гармонии. К сожалению, я сам осознал это слишком поздно, уже став доктором философии и профессором университета.
Учиться к тому же опасно, поскольку могут научить не тому, чему нужно, как учили нас в советских школах и как учат сейчас в российских. Ведь мало что изменилось по большому счету. Все эти ненужные
Другие же так и остались на всю жизнь уродами, продолжая воспитывать себе подобных.
Путем школьного образование общество обычно зомбирует личность в нужном ему направлении и лишь немногим удается затем ценой невероятных усилий самим себя раззомбировать или дать это сделать другому. Только через изначальное раззомбирование личности лежит путь к шизоанализу – важнейшему философско-эмпирическому методу познания действительности, в основе которой лежит расщепление сложившихся общественных стереотипов (схем) и их анализ с новой, неожиданной точки зрения.
Моя докторская диссертация по теме "Введение в шизоанализ" до сих пор не издана и даже, как я недавно совершенно случайно выяснил, закрыта для свободного доступа в научной библиотеке Венского университета.
Истинное знание всегда блокируется теми, кому это не выгодно.
В мире господствует пошлость. Та, о которой написал француз. Из кухни уже раздавался мирный храп Будилова и тяжелые вздохи Ива. Ему не спалось, его мучили совесть и яйца. Он все время почесывался, переворачивался с боку на бок. И я подумал, что белье, на котором он спит, придется затем выбросить, возможно, даже вместе с диваном…
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ
Бегство Будилова. Ив начинает лечить яйца. Литературхаус.
Через несколько дней Будилов переехал жить к Элизабет, так как теперь, после приезда Ива, они не могли больше трахаться у меня на кухонном диване. А Ив начал лечить яйца. Его родители – папа-америкос и мама-француженка жили в Мюнхене и у них была хорошая медицинская страховка, распространяющаяся также и на их великовозрастного сынулю-студента даже заграницей. Папа Ива был крупным зверем – генералом ЦРУ, директором американского центра ядерной физики в Германии – Макс-Планк Институт, располагавшимся в баварской столице, а вдобавок к этому еще ученым, многолетним претендентом на Нобелевскую премию.
Отец мечтал, чтобы Ив пошел по его стопам и тоже стал физиком и сотрудником американских спецслужб. Но Ив был скорее шизиком, чем физиком, страшной опездолочью и распиздяем до мозга костей. Он никак не мог остепениться, неутомимо искал приключений на жопу, цеплял сомнительных баб и дурные болезни. Почему у донельзя приличных буржуазных родителей дети так часто идут в подонки?
Ив же был подонком утонченным, изысканным. Он свободно говорил на семи языках и написал диссертацию в Лондоне. Правда, о пошлости…
Но родители все равно были рады даже этому, лелея надежду, что он когда-нибудь станет профессором, безразлично чего – философии, славястики или литературы, и, может быть, отомстит за отца, получив своего Нобеля. Но он рвался к Голым Поэтам.
Одна ведьма в Сохо, к которой он ходил за советом, сказала ему, гадая ему на стеклянном шаре, что именно через свою наготу станет он знаменит, и уважаем. Но Ив не входил в число отцов-основателей движения Голых Поэтов, он примкнул к нам с Гадаски значительно позже, поэтому я буду категорически против того, чтобы разделить премию на троих. В принципе, даже на двоих, потому что тогда от нее немного останется. Ведь эта свинья Гадаски по большому счету мало что делал, всегда взваливая почти весь организационный груз на мои плечи.