Девочка на шару
Шрифт:
– Ну и удар у тебя, – то ли с опаской, то ли с долей уважения покосился он на Веру. – Сломаны плечо, ключица, два ребра и вывихнут сустав.
– Круто! – протянула Яна.
– Я сожалею, – отвела глаза Вера.
– Да ладно, девчонки, не грустите. Я даже рад. Сейчас меня не заберут в армию точно, а за лето я что-нибудь придумаю.
– Я тебя боюсь оставлять одного. С твоей фантазией ты можешь задумать похищение папы римского, – сказала Яна и вдруг ее осенила мысль. – Слушай, Никита, раз уж мы немного перед тобой виноваты, я могу компенсировать тебе физический и моральный урон.
– Как
– Предлагаю тебе работу на лето, и осенью ты заплатишь за обучение. Выгодно всем.
– За что вы предлагаете мне такие деньги? – подозрительно покосился на нее Никита.
Яна прыснула со смеха.
– Ну уж не за твои красивые глаза, это точно. Не бойся, на честь твою покушаться не буду, в своих-то мужчинах, а у меня их двое, разобраться до конца не могу. Будешь работать там, где скажу, помогать нам. Да, Вера? Работа в заброшенном доме найдется.
– В каком доме? – испугался парень.
– В Италии, дети мои, в Италии.
Две пары удивленных глаз посмотрели на нее.
«Им обоим надо сменить обстановку. Вере забыть о прошлой жизни, Никите заработать себе на учебу. Почему я должна давать ему эти деньги бесплатно? Пусть трудится. – Так решила Яна и задумалась. – Да и мне необходимо сменить обстановку, как говорила тетка-психологиня, чтобы моя страшная депрессия, не дай бог, не повторилась».
За последующие несколько дней Яна успела все. Для начала она с чувством, с толком и с расстановкой поскандалила с Ричардом.
– Хватит лезть в мою жизнь! Ты часто забываешь, что ты мой бывший муж. Бывший! Читай по слогам.
– У нас совместный ребенок.
– И что? Ребенок, но не я! Ребенок будет общаться с тобой по жизни, а я делать это вовсе не обязана. Избавь меня от своих осуждающих взглядов и нравоучений!
Затем Яна столкнулась с непониманием Карла Штольберга. И так как она была уже подогрета Ричардом, то в Карла вцепилась с особым остервенением.
– Яна, я бросил все дела, прилетел к тебе. К тебе, понимаешь?
– И что? Я рада видеть тебя! – подбоченилась Яна.
– Я этого не вижу! Вернее, я не вижу тебя. Ты все время где-то пропадаешь! Носишься теперь с Верой и с каким-то покалеченным юнцом, как курица с яйцами.
– Браво! Хорошо изучил русский фольклор!
– Яна, они тебе важнее наших отношений? Ты видишь их в первый раз в жизни!
– Ну и что? Меня попросили помочь людям. По-твоему, я должна все бросить при твоем появлении и только ублажать любимого? Что за замашки восточного мужчины? Я, между прочим, не домохозяйка, а деловая женщина! Ты что, хотел закрыть меня в своем замке и чтобы я каждый вечер встречала тебя с тапочками в зубах, с тарелкой супа в руках и в пеньюаре? Ты знаешь меня не первый год и знаешь, что такого не будет никогда!
– Я просто хочу твоего внимания и покоя! Я хочу, чтобы у нас была семья и чтобы мы жили вместе, а не встречались урывками! Вот чего хочу я. А ты, чего хочешь ты? Ты хочешь помогать всем людям мира, только не быть со мной.
– Мне надоели твои претензии, ты напоминаешь мне бывшего мужа. Что вам всем надо от меня? Словно я заставляю тебя общаться с собой! Я никого не держу!
После этого темпераментного разговора Карл уехал в Чехию, сопровождаемый брошенной напоследок
Яна перекинулась на Агриппину Павловну и поссорилась с ней. Но одновременно она успела оформить все документы и заграничные паспорта Вере и Никите. Затем зашла к бабушке Никиты Галине Сергеевне, чтобы познакомиться с ней и поговорить о горемычном внуке.
Она оказалась очень пожилой, да нет, просто очень старой женщиной с пучком седых волос и с подслеповатыми, слезящимися глазами. Яна представилась работницей собеса, что сразу расположило к ней старушку.
– Проходите, пожалуйста! – засуетилась Галина Сергеевна.
Квартира у них с Никитой была малогабаритная двухкомнатная с малюсенькой кухней и совмещенным санузлом. Обстановка была очень дешевой, но все вещи чистые и опрятные. Яна расположилась на застеленном светлым покрывалом диванчике и попросила:
– Ну, расскажите, как вы живете.
– Да плохо, дочка, живем… Еле-еле концы с концами сводим. Пенсия моя да Никитина за потерю кормильцев маленькие. Вот куплю косточку и варю суп из нее на неделю. А парень-то молодой, ему кушать надо! Мясо, рыба, курица, да разве ж мы можем себе такое позволить? Только по праздникам! А так-то я не жалуюсь. Если бы не внук, не знаю, что бы со мной стало, он единственная у меня радость в жизни. Дочка погибла, но оставила мне на старость ангела-хранителя – Никиточку моего. Зовет меня так ласково – «бабуля», не обижает, помогает во всем, беспокоится. Видели бы вы, что с ним было, когда у меня гипертонический криз был… Как он бегал! Вызвал «Скорую», с врачами поговорил… – Старушка промокнула уголки глаз бумажной салфеткой. – Врачи так и сказали: если бы Никита так быстро не отреагировал и не вызвал их, умерла бы я. Учился мой мальчик хорошо, умный он… Но что я могу, восьмидесятилетняя старуха? Родители, конечно, выучили бы его в институте, а у меня нет таких денег… Что за время! Раньше-то все учились бесплатно, а сейчас полный хаос. Нельзя как-нибудь через собес помочь мальчику поступить на платное отделение? – прищурилась старушка.
– Никита сам должен заработать себе на учебу.
– Он может… только чего он умеет-то? Знаете, моя вина, я Никиту оберегала от жизни, растила его в любви и нежности.
– Избаловали? – уточнила Яна.
– Можно и так сказать. А что мне оставалось делать? Во-первых, было жалко ребенка из-за несправедливой судьбы его, во-вторых, я говорила, один он у меня… Да и не хватало мальчику отца, вот он и вырос неумехой, не приспособленным к жизни. Тут в армию его хотят забирать… Я уж ходила в военкомат, плакала, просила не забирать моего мальчика, но куда там… На взятку у меня денег нет, а я знаю, Никита в армии пропадет.
– Может, наоборот, там воспитают его характер? – предположила Яна.
– Да что вы! – махнула рукой Галина Сергеевна. – Трусливый он у меня, всего боится… Спит до сих пор со светом, а когда гроза – вообще не спит. Мальчишки в школе всегда поколачивали его, уж я их гоняла…
– Вы? – удивилась Яна.
– Вот и он мне говорил, что после того, как я за него заступалась, над ним издевались еще больше, просил не ходить в школу. А я разве могу дома усидеть, когда вижу его фингалы?