Девочка на цепи

Дышев Сергей

– Приятного аппетита! – пожелал Никита.

Ответ «спасибо» прозвучал уже в миске, куда Савушкин окунул голову Курбана.

Варвара с ужасом взирала на происходящее, остерегаясь даже слово сказать в его защиту.

– Это кажется хаш? – поинтересовался Савушкин.

– Хаш… – испуганно подтвердила Варвара.

– Что ж ты ему так мало наливаешь?

– Он уже две тарелки съел… – призналась Варя.

– Настоящему джигиту и кастрюли мало.

Сказав это, Никита снял кастрюлю с хашем с плиты и водрузил на голову Курбану, который только начал приходить в себя. Гулко шлепнулись на пол кости. Светлое

одеяние сожителя вмиг окрасилось в нечто неописуемое.

– А теперь и вином запьем, – продолжил тихий кураж Савушкин.

Он взял бутылку, расколотил ее о кастрюлю, торчавшую на голове Курбана, потекло красное вино, дополняя цветовую гамму. Курбан завыл, из-под кастрюли это получилось особо жутко.

– Ну, чего ждешь, хозяйка, снимай, после ужина посуду мыть надо! – подбодрил Савушкин.

Дрожащими руками Шпонка сняла кастрюлю с головы Курбана. Он завыл еще громче.

– Ты что, с ума сошел?! За что?!

– Фу, грязный, как свинья! – отреагировал Савушкин. – Пошли голову мыть.

С легкостью Никита поднял за шкирку вялого Курбана, потащил в туалет. Нагнув, сунул его голову в унитаз, несколько раз спустил воду. Потом, увидев моющее средство для сантехники жгуче синего цвета, щедро полил им Курбанью голову. И вытащил на обозрение Варвары – с жутко синим лицом.

– Получай, хозяйка: вымытый и надушенный.

Варвару прорвало:

– Это беспредел!

Савушкин шагнул навстречу, Варька отшатнулась.

– А об тебя, падаль, даже ноги пачкать не хочется…

Он зашел в ванную, вымыл руки, не прикасаясь к чужому мылу, стряхнул воду и неторопливо вышел из квартиры, оставив со значением настежь открытую дверь. Как знак, что еще вернется.

Когда шаги визитера стихли на лестничной площадке, Курбан с ужасом спросил:

– А ч-чего он приходил?

– Тебя покормить! – ядовито ответила Варвара.

6-е число.

Савушкин махом поднялся на второй этаж родного УВД, ворвался в кабинет с табличкой: «Уголовный розыск». Там в сигаретном дыму сидели и что-то, явно малосущественное, обсуждали Белозеров, Кошкин и юный опер Ряхин. При появлении Никиты воцарилась тишина.

– Господа, я хочу вам сообщить чрезвычайно неприятное известие: меня отстранили от розыска Маши Лихолетовой! – объявил он.

– За что? – спросил Белозеров.

– За хулиганские действия, сопряженные с проникновением в квартиру гражданки Шпонки с использованием служебного положения.

Белозеров округлил глаза:

– Ты что – изнасиловал этого монстра?!

– Нет… – подпустив разочарования, ответил Савушкин. – Я всего лишь покормил хашем ее сожителя.

– Как это? – вновь спросил Белозеров.

– Надел кастрюлю с этой баландой ему на голову. И, кстати, смягчающее обстоятельство, как в лучших салонах, сам вымыл ему голову… в унитазе. С шампунем… Между прочим, ни одной царапинки!

Кошкин и Ряхин переглянулись и заржали.

– Дурак ты! – покачал головой Белозеров. – Тебя что – переклинило? Теперь они такой вой подымут…

– А хочешь узнать, почему опера Савушкина переклинило? – жестко заговорил Никита.

– Ну?

– Позапрошлым вечером Курбан жестоко избил Настю Иванову, да, понятую в нашем деле. Лицо разбил, ладони в крови… Поджидал ее у дома, нацепил чулок на морду, думал, не узнает… Митрич, гости солнечных стран бьют наших

женщин. Когда хотят – и за что хотят… А нам что – сопли друг другу подтирать?

– Ты правильно сделал, Никита Алексеевич! Мочить их надо! – поддержал Кошкин.

– Как говорил президент Путин – в сортире! – добавил Ряхин.

– Ладно… – хмуро подвел итог Белозеров. – По факту разбойного нападения на Иванову возбудим уголовное дело… Ряхин, кстати, где кассета с фильмом «Девочка на цепи»? Я когда давал поручение?

– На телеканале требуют официальное письмо от Генеральной прокуратуры на имя генерального директора… – развел руками Ряхин.

– Не утомляйте бумагу! Вот вам кассета!

Савушкин вытащил из цветастого пакета и кинул на стол бытовую кассету с надписью на корешке: «Девочка на цепи».

– Как это тебе удалось? – без эмоций поинтересовался Белозеров.

– По системе майора Савушкина, главный постулат которой: «В угрозыске знают все!» Мне вручил ее наш общий знакомый Рома. С чувством глубокой благодарности.

– Ну, рассказывай, раз так, – выразил общий интерес Белозеров.

– Ну, что, подъехал я к дому Романа, – начал рассказывать Савушкин. – Набрал Ромкин телефон. Здорово, говорю, это Никита, убойный отдел… И комментирую с элементами импровизации: вижу, вижу, говорю, как вытягивается твое лицо, а губы беззвучно шепчут ругательство… Так что, давай, не хами даже в мыслях, а спустись на улицу, потолковать надо. Ну, значит, выбегает Ромка из подъезда, в одежке не по последней моде. Цепляет очки, вытирает пот, идет ко мне. Говорит: «Что-то ты зачастил, командир…» А я ему: «Я ненадолго. Вынеси мне, – прошу его, – твою любимую кассету из „Криминальных историй“, посмотреть хочу». Он «дурку» включил: «Какую?» – «Девочка на цепи», – поясняю. «Откуда?!» «Оттуда, – говорю задушевно, – вот у меня ордер на обыск, найдем ее, и будешь блеять, почему ты прячешь эту кассету…» Тут он и поплыл: «Ну-у, я поищу, конечно, может, и есть». Пошел домой. А я его еще предупредил, чтоб не вздумал выбросить кассету в мусоропровод. Это усугубит… Через три с половиной секунды эта кассета была у меня.

– Круто! – восхищенно отреагировал Андрей.

– Система, – оценил Кошкин.

А Белозеров поинтересовался:

– Что-то я не помню, чтоб ты получал ордер на обыск.

– Система Савушкина предполагает в экстренных случаях использование неформального ордера на обыск, – пояснил Никита.

– Неформального? – покачал головой Белозеров. – Это так мы теперь называем? Ладно… Кошкин, включай кино!

Кошкин включил видеомагнитофон. На экране появился подвал. Яркий свет фонаря высветил в углу девочку лет 12, с синяками, ссадинами, одетую в короткое платье в горошек. Она сидела на покрывале, поджав коленки.

– Маша! – сказал Кошкин, хотя всем было и так ясно.

На левой руке пленницы была надета фактурная цепь, замкнутая огромным навесным замком. Второй конец цепи киносъемщики прицепили к металлической балке на потолке, замкнутым в изощренном кураже миниатюрным замочком…

В кадр вошел мужчина в пурпурном балахоне и колпаке, с плеткой в руке. Он приблизился к девочке и неожиданно резко взмахнул ею перед лицом узницы. Девочка инстинктивно сжалась и прикрыла лицо руками. Второй удар плеткой был настоящим. Ремешки плетки скользнули по рукам Маши.