Девочка Лида
Шрифт:
Кокочка также казался сконфуженным и смущенно покручивал свои рыжие усики.
Скорее всех нашлась Лиза:
– Ах, бабушка, что случилось, да ничего особенного. Не понимаю, как вы можете придавать такое значение капризам этой девчонки. Просто Николай Александрович немного пошутил и хотел поцеловать ее - вот и все, а ваша недотрога, видите ли, обиделась и нашла нужным разреветься! Ее не жалеть, а выбранить следует!
– Может быть, и следует, да только не ее!
– сухо ответила бабушка и, обняв девочку, увела ее с балкона к себе
– Господа, не будем больше думать об этой глупой истории и поедемте лучше кататься на лодках, - быстро предложила Лиза, желая изменить немного общее настроение.
– Смотрите, какой чудный вечер!
Предложение хозяйки было принято с большим воодушевлением, и маленькое общество начало оживленно собираться на прогулку.
– Вы с нами теперь или опять исчезнете, принц-невидимка?
– спросила Милочка, кокетливо наклоняясь к Леве.
Она решила на первый раз быть великодушной и простить ему маленький инцидент с ее розою. Не станет же она в самом деле соперничать с какой-нибудь глупенькой девчонкой.
– Неужели опять исчезнете?
– Опять исчезну!
– спокойно ответил Лева.
– Я должен Ирину отвести домой.
– Ну, это глупости!
– вмешалась Лиза.
– Это может сделать и Аннушка!
– Нет, я обещал Дарье Михайловне и должен сам отвести ее! Впрочем, вы идите вперед на пристань, господа, я постараюсь нагнать вас!
– нарочно хитрил Субботин, чтобы как-нибудь отделаться и отлично понимая, что иначе от него не отстанут.
Лева поднял соломенную шляпу Иринки, которую она оставила на стуле около него, и отправился разыскивать девочку.
Она сидела в столовой и вместе с бабушкой внимательно рассматривала его новые ботанические атласы.
– Мне нужно сказать тебе пару слов!
– несколько сухо проговорила Прасковья Андреевна.
– Пойдем в мою комнату!
– Вы, разумеется, меня бранить будете?
– сейчас же начал Лева, как только они остались одни.
– Да, разумеется! Скажи, пожалуйста, как это могло случиться, чтобы при тебе так обидели ребенка?
– с укором проговорила бабушка.
– Ах, вы только не сердитесь, не сердитесь, я и сам на себя злюсь теперь! искренне сознался Лева.
– Но, право же, мне и в голову не могло прийти, что Иринка так странно отнесется к этой глупой шутке Кокочки!
– Иринка очень чуткая и чистая натура, - серьезно проговорила Прасковья Андреевна.
– Ее инстинктивно отталкивает и возмущает всякая пошлость, а тебе, как старшему другу и нареченному брату ее, следовало бы ограждать девочку от таких впечатлений. Этот ребенок так трогательно и безоговорочно предан тебе, что, право, заслуживает немного большего к себе внимания!
Юноша молча и почтительно поцеловал руку бабушки, и оба почувствовали, что они поняли друг друга и что между ними снова заключен мир.
Лева пошел провожать Иринку. Девочка уже успела
– Ах какие чудные картинки тебе купила бабушка!
– говорила она с восторгом.
– И столько цветов там! И такие все красивые! Я таких никогда и не видала еще, верно, не растут у нас. Ты мне должен все прочесть о них, и я еще хочу знать, как они называются! Хорошо?
– Хорошо, хорошо...
Юноша почти не слушал, что она говорила. Он все еще находился под впечатлением последнего разговора с бабушкой и чувствовал свою вину перед девочкой.
Иринка вдруг замолкла и остановилась.
– Лева, ты о чем думаешь?
– спросила она неожиданно.
– Ты отчего такой?
Большие темные глаза с тревогою устремились на юношу.
– Какой такой?
– Да вот такой... ну, такой скучный, знаешь!
– не умея выразиться, пояснила девочка, разводя руками - Ты, может быть, сердишься, Лева?
– И она тихонько потянула его за рукав.
– Я сержусь на тебя, Жучок мой, - да за что же, за что?
– удивился Лева.
– А вот за то, что я плакала тогда... ты не любишь, когда я плачу...
Девочка покраснела и опустила ресницы; но вдруг, сразу изменив тон, она заговорила быстро, горячо, с негодованием:
– Ты не сердись, Лева, я не могла, не могла, ах, он такой противный, противный... и потом, как он смел, ведь я не его невеста, не его ведь, правда? Как он смел?..
Но Лева молчал, не зная, что сказать, и его снова и еще с большей силой охватило прежнее неприятное чувство вины.
– Ты сердишься, Лева?
– спросила она, и в голосе девочки послышались слезы; Иринка робко подняла к нему свое опечаленное личико.
– Ну, если ты сердишься, Лева, то в другой раз объясню... в другой раз...
– Она не договорила.
– В другой раз я шею сломаю тому, кто осмелится тебя обидеть при мне!
– неожиданно вырвалось у Левы, и при этом он так крепко сжал ручку Иринки, что ей даже немного больно сделалось; но она ничего не сказала, только слегка потерла покрасневшие пальцы и сейчас же опять вложила руку в большую сильную ладонь своего друга.
Лева свернул с большой дороги на соседнее поле, откуда узенькая межа спускалась вниз, прямо к речке; после пыльной дороги тут было прохладно и хорошо.
Легкий туман белою дымкой стоял над полем, и во влажном воздухе пахло свежей травою, кашкой и медом.
Иринка почему-то замолкла.
Лева тоже молчал, и все молчало кругом; и лес, и зеленое поле, и тихое небо над ними с бирюзовою далью... все, все смолкло...
Даже речка перестала журчать, словно утомленная дневным жаром, и теперь, неподвижная и прозрачная, сверкала как зеркало среди густой зелени.
Местами в ней все еще отражались багровые облака, но вечерняя заря медленно угасала, и вдали у леса речка уже бледнела, постепенно совсем теряясь в синеватом тумане вечерних сумерек.