Девочка из стен

Гнюзи Эй Джей

Элиза опустилась на пол и проползла под обрамленную подзором [11] кровать. Журчания воды по ту сторону двери слышно все еще не было. Мог ли Эдди почувствовать ее присутствие? Как бы она ни старалась, быть полностью бесшумной у нее не получалось. Даже самый мягкий шаг по самому мягкому ковру сопровождался характерным шелестом.

А сейчас еще и подзор кровати предательски пытался облепить ее джинсы.

После утреннего происшествия, когда Элиза чуть не попалась, ей стоило бы спрятаться на чердаке. А лучше – в стенах. Она понимала это.

11

Декоративный материал, при помощи которого обрамляют нижний край спального ложа. – Прим. пер.

Но у Элизы не было сил ждать. Что-то разрасталось внутри, распирало, будто воздушный шар, в который продолжают закачивать воздух. Это было невыносимо. Ей нужен был знак. Ей нужно было услышать или увидеть что-то – едва ли она знала, что именно.

Голос в ее голове не умолкал. Он знает?

На несколько секунд в ванной включился смеситель. Задребезжала вешалка для полотенец. Эдди открыл дверь и снова сел на стул у окна.

За ним шелестели на ветру деревья. Шипел шланг в руках миссис Лоры. Снизу доносились завывания моторной пилы мистера Ника.

Сквозь щель между подзором и ковром Элиза видела его новую книгу по шахматам – она валялась на полу. Рядом с ней, размеренно, будто секундная стрелка часов, то появлялась, то снова исчезала босая пятка Эдди.

Должно быть, прохладный ветерок пробирался в окно, обдувал лицо Эдди, играл в его волосах. Голоса с улицы стали слышнее, но прерывались расстоянием и преградами, будто плохой радиосигнал. Разобрать слова было трудно. Доносились они определенно с реки. Где-то за дамбой перекрикивались друг с другом два капитана буксиров, направляя свои баржи вдоль берега.

Этим утром Эдди спас ее. Мистер Ник и Маршалл едва не выбили ее из укрытия под столом, он остановил их. Эта мысль вовсе не утешала. Но в то же время приносила некоторое облегчение. Невесомое,

как ветерок.

Если Эдди и знал, то хранил ее тайну. Что и продемонстрировал сегодня утром. Он не боялся ее. Что, если он знал уже какое-то время? Сколько раз он мог обернуться и заметить ее за спиной? Сколько ошибок на пианино он допустил из-за нее в тот раз, когда она карабкалась по стенам? Или же ему подсказала пластмассовая ведьма, оставленная на замковой башне?

Часть Элизы хотела снова делиться с кем-нибудь своей жизнью. Тем, что она видела. Например, как однажды ночью на ветку раскинувшегося за коридорным окном дуба села сова и зыркнула внутрь желтыми глазищами. Как пряталась под полом кошка. Какие секреты хранил сам дом: о потайной бельевой шахте, об укромном уголке под чердачными половицами, о межстенье и о том, как туда попасть. Чужие реакции казались чем-то необъяснимо приятным. Рассказать кому-то о том, как она встретилась взглядом с койотом, крадущимся по ночному двору. Рассказать и увидеть волнение и страх на лице собеседника. И убедиться: ее чувства верны, ее чувства не напрасны.

Но, опять же, не стоило этого делать.

С другой стороны, Эдди мог и не знать о ее присутствии в доме.

Что, если он попросил мистера Ника и Маршалла оставить стол в гардеробной просто потому, что и правда не хотел вытаскивать его в тот момент? С его-то странностями, он вполне мог решить, что столько подарков зараз – это слишком. Или, может быть, стол ему не понравился, и он не спешил рассматривать его, оглаживать столешницу и изображать радостное волнение, заглядывая в ящики? Что, если ее спасение было случайностью?

И даже сейчас он просто сидел и смотрел в окно, неподвижный, не замечающий ничего вокруг. По солнцу пробежала тень, окрасив мир в серый цвет.

Через открытое окно Элиза услышала, как распахнулась задняя дверь. Маршалл вышел во двор и сказал что-то миссис Лоре. Она выключила воду. Открылась и закрылась пара автомобильных дверей. Зарычал двигатель, и мать повезла его на работу. Внизу пила прожужжала еще три или четыре раза – и затихла. Мистер Ник наконец закончил распилочный этап работ.

Конец ознакомительного фрагмента.