Девочка из легенды

Ширяева Галина Даниловна

— Так скажите ему, чтоб не ждал! Он ждет!

— А за вызов платить, да? — спросила Верка. — А с какой стати, раз мы не едем? Ведь правда?

— Нашла свой фикус? — сквозь зубы спросила Дина.

— Нашла. Вон он, на подоконнике.

— Это Лелькин.

Она не знала, чей это фикус — Лелькин ли, Веркин ли, просто ее стало мучить непреодолимое желание сцепиться с Веркой.

— Что ты, Чижикова! Лелька не фикус приносила, а пальму. Финиковую.

— Все равно Лелькин!

— Тш-ш-ш! — замахала Верка руками. — Не говори

так громко.

— Значит, ты уедешь? Совсем?

— Не знаю еще. Обстановка покажет. Мама говорит, месяца через два она покажет. Пока папа поедет. Его в Пензу переводят.

В кухню вернулась мать на цыпочках и сказала:

— Все. Больше ждать не можем. Будем прорываться.

— Прорываться? — испугалась Верка. — А как?

— Просто выйдем и просто пойдем. Бери чемодан. Идемте, девочки!

— Постойте! — крикнула Дина. — А как же он?

— Шут с ним. Постоит, постоит и уедет.

Первой в окно полезла Верка с чемоданом. Чемодан был тяжелый, и она застряла на подоконнике. Тете Тосе пришлось выпихивать во двор сначала чемодан, потом дочь. Тишине и таинственности сразу пришел конец.

Пока тетя Тося, просунув снаружи руку в форточку, закрывала окно, Верка говорила Дине:

— Думаешь, он пострадает? Ни капельки! Он с кого-нибудь сдерет лишнее и все убытки вернет. Они все такие. Правда?

— Почему ты все время спрашиваешь: «правда, правда?», — рассердилась Дина. — Сама все время говоришь неправду и хочешь, чтобы с тобой соглашались!

— Идем! — мать дернула Верку за руку, и они двинулись к калитке.

— Подождите! — крикнула Дина. — А он?

Тетя Тося обернулась и сердито махнула на Дину рукой.

— А он?!

Они подошли к калитке и, втянув голову в плечи, вышли на улицу. Шофер за калиткой что-то спросил их. Они ответили, уходя, и все стихло.

Сейчас он войдет во двор, и Дине придется сказать ему правду. А правду говорить не хотелось. Не хотелось, чтобы он знал, что тетя Тося и Верка его так бессовестно обманули. Не хотелось! Было стыдно. Не только за Верку, которую прошляпили, а вообще стыдно.

Калитка распахнулась настежь.

— Ну? — спросил шофер, в упор глядя на Дину. — Так кто же вызывал такси?

— Извините, — сказала Дина и вспотевшей ладонью сжала деньги, лежащие в кармашке платья, — извините… Я сейчас.

— Ты? — удивился шофер. — Ты вызывала?

— Я! — с тоской сказала Дина и шагнула к калитке.

Автомобиль по-прежнему стоял у ворот. Новенький, блестящий, красивый. Такой не сломается и не застрянет. Наверно, и мотор не подведет.

— Куда везти?

— К-куда? — растерялась Дина. — Все равно… Куда-нибудь…

— Даже так? — удивился он.

— Ага, — упавшим голосом сказала Дина.

— Гм. Богатый народ нынче пошел, — произнес он насмешливо, оглядывая ее с ног до головы.

— Да, — совсем по-глупому поддакнула Дина, — богатый.

Он сел за руль, а Дина стала дергать ручку дверцы.

Дверца никак не открывалась.

— Никак, — радостно сказала Дина, надеясь, что дверца совсем не откроется.

Тогда шофер вылез из машины и распахнул перед ней дверцу.

Дина уселась на мягкое сиденье, и он так рванул машину с места, что Дина чуть не выбила затылком заднее стекло.

Он вывел машину на Динину улицу и поправил зеркальце над головой так, чтобы видеть лицо Дины. Дина отодвинулась, но он снова поправил зеркало, и снова Дина поймала в зеркале его насмешливый взгляд. Тогда она прикрыла глаза ресницами. Но чувствовала: он все равно смотрит на нее. Она прикрыла глаза ладонью, но он все равно смотрел. И не просто смотрел, а с усмешкой. Презрительно.

«Он думает, что я стиляга, — ужаснулась Дина, — взяла такси и катаюсь!..»

— А может не поедем дальше? — спросила она робко.

— Да нет уж. Поедем, — ответил он и круто свернул в переулок.

«Он хочет на шоссе! Куда же он меня завезет?»

— Стойте, — попросила она, — у меня денег не хватит.

— Да нет уж, — ответил он, — довезу, куда просила.

— А куда? — испугалась Дина.

Но он уж вывел машину на шоссе. Впереди был поселок нефтяников. Там, левее, мамин завод и тоже поселок с веселыми названиями улиц — Стеклянная, Зеркальная, Керамическая…

«Нефтяники — это ничего, — подумала Дина, — от нефтяников я могу через Соколиную гору домой добраться. И мамин завод — полбеды, позвоню маме из проходной, если он мне ни копейки не оставит, попрошу денег на автобус. В крайнем случае совру что-нибудь…» Впрочем, матери можно было рассказать правду.

Но они миновали поселок нефтяников. И стекольный завод остался далеко позади. Теперь кругом было безлюдное, бескрайнее поле. Только столбы, провода и шоссе, убегающее за горизонт.

— Приехали! — сказал шофер и остановил машину. — Вылезай. Покаталась.

Дина вылезла из машины.

— Хватит? — спросила она робко и положила рядом с ним на сиденье скомканные и измятые вспотевшей ладонью деньги. — А обратно вы меня не повезете?

— Нет, — отрезал он, захлопнул дверцу и, круто развернув машину, поехал назад, к поселку.

— Верку бы вот так покатал, а не меня! — чуть не плача, крикнула ему вдогонку Дина.

Она зашагала по шоссе, стараясь от обиды думать о всех шоферах плохо, по-веркиному. «Завез! А у меня легкие, а может быть пойдет дождик…»

А потом, когда добралась до Соколиной горы и поднялась на ее вершину и открылся перед ней город, большой и зеленый, — она уже не думала о шоферах плохо и за Веркины мысли себя отругала.

И даже на Верку злилась меньше. В конце концов восьмой «А» тоже виноват. Прозевал Верку! Проморгал! Прошляпил! Выпустил в Пензу! Она там обязательно каких-нибудь пакостей кому-нибудь наделает. Это ведь восьмой «А» Верку хорошо знает, а ведь Пенза-то ее не знает.