Девочка из КВД
Шрифт:
Ну и дядя, честно говоря, не очень-то стремился уговаривать, уламывать племянника, потому что Славкин случай — это слишком яркое доказательство его, Алексея Владимировича, человеческой и врачебной неразборчивости и нечистоплотности. Каждый раз, вспоминая эту историю четырехлетней давности, он, руководитель большого медицинского коллектива, уважаемый человек, брезгливо морщился и хватался за голову: стыд, стыд, что за история!..
И вот теперь, волею судеб столкнувшись нос к носу с племянником, Алексей Владимирович и растерялся, и обрадовался, и как будто чего-то испугался… Нет, нет, в своих медицинских познаниях он ни капли не сомневался,
Глава 11
Славка ушел домой, совершенно не чувствуя под собой ног, он словно несся по воздуху… "Боже мой, — лихорадочно думал он, смахивая с лица пот, — боже мой, неужели так вот можно разрешить мою страшную проблему?!"
Слава уже подготовился внутренне ко всем возможным сложностям и треволнениям, связанным с предстоящей операцией. Но что такое паршивая операция после четырех лет страшного одиночества, бесконечных угрызений совести и полного осознания своего ничтожества?!
Он несся домой, предвкушая, как он расскажет Ане о предложении врачей… хотя… что он ей скажет-то? Чем хвастаться-то?.. И уже мелькнула подленькая мыслишка: "Если с "этим" делом всё будет нормально, может, и невеста мне найдется получше Ани?" Но тут же, спохватившись, Славка остановился и со всего маху двинул себя кулаком по физиономии: подлец! Ишь, ты, смотри, какой подлец! Чуть забрезжило впереди что-то светленькое, уже и Анька нам — ненужный довесок! "Дерьмо!" — досадливо сплюнул парень и заспешил домой…
…Вечером этого знаменательного дня, закутавшись в легкий белый платочек, сидела Аня неподалеку от своего подъезда в зарослях акации на лавочке. Предосенняя тишина и красота позднего вечера с яркими крупными звездами на небосводе настраивали на лирический лад. Но Ане-то было не до лирики. Сегодня утром мать, как-то странно взглянув на нее, улыбнулась: "О, домашняя жизнь идет тебе на пользу, Анютка! Смотри, как поправилась!" Аня вспыхнула и испытующе глянула на мать: иронизирует? Неужели догадалась?!
Нет, слава Богу, пока искренне обманывается, и вправду решила, что Анна поправляется "от хорошей домашней жизни". Ну и ну! Но долго ли будет продолжаться этот ее самообман? И что она, Аня, должна будет объяснить своей матери? Говорить об отце — нелепость, чушь, мать ни за что НЕ ЗАХОЧЕТ ей поверить. Виновата во всем будет она, Аня… А ребенок в ее животе уже растет, скоро начнет шевелиться, он уже живой!..
Живой… Ну, мыслимое ли это дело — рассказать обо всем Славке, Наталье Владимировне? Как бы хорошо они к ней ни относились, всё-таки даже самым лучшим друзьям не всё можно рассказать…
От горестных, безысходных размышлений Аню отвлекли тихие девчоночьи голоса, доносившиеся откуда-то неподалеку.
— Они каждый вечер собираются в подвале, в третьем подъезде, — тихо и безнадежно рассказывала какая-то совсем еще юная, судя по голосу, девочка. — Обязательно пьют, у них там всё время бражка стоит. Сигареты с травой курят… А потом выходят на "охоту", как они говорят… Понимаешь, здесь, в микрорайоне, наверное,
— Ну, а ты… ты-то чего петушишься? — спрашивает первую девочку тихий голосок второй. — К тебе-то, надеюсь, они не лезут?
— "Не лезут!" — передразнила первая вторую. — В том-то и дело, что лезут! Вчера Серега, их главарь, подошел ко мне и говорит: "Ты мне нравишься, будешь моей девчонкой. Да не дергайся, ты, коза! Не будешь моей — будешь всеобщей, подвальной. Поняла?" И ушел… Он велел мне быть у него сегодня дома, сказал, что будет ждать.
— А ты?..
— А я — просидела дома!
— А что же теперь будет?
— Теперь они будут охотиться на меня. И я тебе говорю заранее, что в руки им я не дамся. Лучше спрыгну со своего шестого этажа, чем пойду в этот поганый подвал!
— А может, ты бы всё рассказала маме?
— Маме? Моей? Да ты рехнулась, дурочка! Моя мама скажет, что я всё выдумываю. Или — еще лучше, скажет, что за порядочными девочками шпана не бегает. Нет, что ты, о моей маме лучше даже не вспоминать!
— Может, в милицию заявить?
— Да ты что! Вот тогда эти подвальные точно и меня, и всю мою семью со свету сживут!
…Дальнейшего разговора девчонок Аня слушать не стала. Ей всё стало окончательно ясно. Дело в том, что Славка несколько раз вскользь упоминал, что с прежними своими дружками напрочь "завязал", что они тут в микрорайоне большими шишками заделались, всех девчонок перепортили… Так значит эта мелкая дряная шпана, которая когда-то помогала Славке насиловать в подвале ее, Анечку-дурочку, эта шпана теперь портит жизнь уже другим девчонкам?!
Аня поднялась к себе домой. Зашла в свою комнату — родители смотрели телевизор и на ее приход не обратили особого внимания, — села за стол, раскрыла заветную тетрадку дневника, который стал ей необходимым, как воздух, начала писать…
Мелким, убористым почерком рассказала она на нескольких страницах о своей столь испугавшей ее беременности и об услышанном только что во дворе разговоре. После некоторого, раздумья приписала более крупными, четкими буквами: "Я знаю, что я должна сделать. Я должна уничтожить эту мразь! Пусть рядом с ними покину эту жизнь и я, но я хоть буду знать, что очищу землю от нескольких негодяев. Я знаю, после моей смерти вряд ли кто хоть одно доброе слово скажет обо мне, для всех я была и останусь "девочкой из КВД". Что ж, пускай! Мне хотелось бы, чтобы правду обо мне знали только вы, Наталья Владимировна, и ты, Слава. Слава, я тебя любила еще до того случая в подвале, любила чистой девчоночьей любовью. Я люблю тебя и сегодня, но я бы не хотела быть тебе обузой. А Вам, Наталья Владимировна, я в ноги кланяюсь за всё, что Вы для меня сделали. Милая, дорогая, золотая моя, как я была бы счастлива, если бы моей мамой были Вы! Простите меня за всё. Но никакого другого выхода из этого положения я не вижу… Прощайте! Ваша Аня".