Девочка из города (сборник)
Шрифт:
– Ну, где же там! В городе-то в банях и светло, и тепло, и шайки тебе, и души всякие, а тут – словно горшок с кашей в печку посадили. Ну, да уж не взыщите, у нас городских бань нету!
«Я и не взыщу, – хотелось ответить Валентинке. – Мне в печке мыться очень понравилось, даже лучше, чем в бане!»
Но она уткнулась носом в кружку с молоком и ничего не ответила. Она боялась деда.
У Романка появляется танковая бригада
На белом столешнике расцветают
В этот день раньше всех проснулся Романок. Его разбудил приятный густой аромат, который носился по избе. Пахло чем-то сдобным… Возле печки на широкой лавке в два ряда лежали большие румяные лепешки с картошкой и с творогом.
Романок живо вскочил с постели:
– Мамка, какой нынче праздник? Опять Новый год, да?
– Ваша мамка нынче именинница, вот вам и праздник, – ответила мать. И, вздохнув, добавила: – Только вот нынче отца нет с нами. И письма нет…
Было раннее утро, поэтому все были дома: и дед еще не ушел на работу, и Груша еще не ушла в школу, и Таиска еще не убежала к подружкам.
Дед молча понурил голову. Давно нет письма с фронта. А на фронте все время бои.
– А в прошлом году отец был, – сказала Груша. – Он мне всегда говорил: «Учись, учись хорошенько!» Он мне…
– Он – тебе! – прервала Таиска. – Как будто он только с тобой и разговаривал! И мне тоже говорил: «Таиска, не озоруй смотри!..»
– А мне говорил: «Расти скорей!» – добавил Романок.
Все начали вспоминать, как и что говорил отец. Вот бы он приехал! Ну хоть бы на побывочку завернул!.. А мать отвернулась и украдкой смахнула слезы.
Только Валентинка молчала. Она не видела отца Шалихиных, не знала его, и он ее не знал.
– Ну ладно, хватит! – сказала мать. – Будет нам счастье, глядишь – и Гитлера разобьют, и отец наш вернется с фронта. А пока что лепешки на столе. Садитесь завтракать!
После завтрака мать позвали в колхозное хранилище разбирать картошку. Она быстро собралась и ушла.
– Когда наша мама была именинница, ей всегда что-нибудь дарили, – сказала Валентинка.
– Кто дарил? – живо спросила Таиска.
– Все. И я тоже. Я один раз ей картинку нарисовала и подарила.
У Таиски заблестели глаза.
– Давайте и мы нашей мамке что-нибудь подарим!
– А что, ну что ты подаришь? – спросила Груша. – Ну что ты умеешь?
– А ты что?
Груша задумалась. Может быть, чулки связать? Но ведь чулки сразу не свяжешь.
Еще когда начала чулок, а все никак до пятки не доберется. Вот какая эта мамка, не могла заранее сказать – Груша поспешила бы!
– А я знаю, что сделаю! – закричала Таиска. – Я сейчас все до одной кринки вымою, все до одной кастрюли вычищу, и все ложки, и все вилки!.. Чтобы все блестело! Что, не сумею? Да?…
Таиска налила в лоханку горячей воды, собрала всю немытую посуду и взялась за дело.
Грязные брызги, зола, сажа – так все и разлеталось кругом от ее мочалки,
– Вот так подарок! – сказала Груша. – Уж я если придумаю, так хорошее что-нибудь!
– Романок, а ты что?
– А не видите – что?
Романок на широкой выбеленной печке рисовал углем танки. Впереди огромный, с тяжелыми гусеницами, с большой пушкой – это «KB» («Клим Ворошилов»). А за ним еще танки поменьше, легкие, подвижные.
К соседям вернулся с фронта раненый сын. Он танкист, и Романок хорошо знаком с ним. Он рассказывал Романку, как боятся немцы крепких и быстроходных советских танков. Романок потому и нарисовал их побольше. Все танки шли от печурок к окнам и палили из пушек. Снаряды рвались кругом и даже взлетали на дымоход, к самому потолку.
Валентинка глядела на Романка, на Таиску, на Грушу. Все они что-то подарят матери.
А разве Валентинке не хочется подарить ей что-нибудь?
«Она их мама, а не моя, – упрямо подумалось ей, – пусть они и дарят…»
Но все-таки ей очень хотелось подарить что-нибудь маме – тете Даше. Пусть она не настоящая мама, все равно!
– А ты возьми и тоже нарисуй что-нибудь, – сказала ей Таиска. – Вон там, под лавкой, стоит баночка с краской, дед кровать красил. И знаешь что? Возьми эту краску и нарисуй цветы вот тут на столешнике, вроде каймы. Я бы сама нарисовала, если бы умела.
– А разве хорошо будет? – спросила Валентинка.
– А почему же нехорошо? Цветы! Если бы я умела! Да ты не будешь, я знаю. Что она тебе – родная разве!
Валентинка на минутку задумалась. Можно ли рисовать цветы на скатерти? Ее мама, наверно, сказала бы, что нельзя. Но там было нельзя, а здесь, может быть, можно? Ведь разрисовал же Романок печку!
Валентинка полезла под лавку и достала баночку с краской. Потом встала на колени возле стола и на нижнем углу белого столешника робкой рукой намалевала большой красный цветок.
– Ой, до чего красиво! – сказала Таиска. – Как живой! У нас такие летом в палисаднике растут!.. Рисуй еще!
Второй цветок вышел лучше. Лепестки у него росли шире и смелее. Третий вышел немножко кривой, но это было почти незаметно.
Романок оставил свои танки и рвущиеся снаряды и круглыми синими глазами с удивлением смотрел, как на белом столешнике расцветают алые цветы.
– И-и!.. – вдруг раздалось испуганное восклицание. – Что наделали!
Груша вышла из горницы с книгой в руках и остановилась на пороге:
– Что наделали! Весь столешник испортили! Ну уж и попадет вам теперь!
У Валентинки дрогнула кисть, и последний лепесток у последнего цветка загнулся, будто опаленный зноем.