Девочка и сигарета

Дютертр Бенуа

— Под словами «досадный инцидент» я подразумевала, господин мэр, что обвинение не располагает серьезными уликами, а арестованный, жизнь которого разрушена, категорически отрицает свою вину.

— Все преступники отрицают свою вину! Нужно ли напоминать вам, что обвиняемый курил в мэрии, нанося тем самым вред здоровью детей? Это яркая иллюстрация его мировоззрения!

— Но весьма шаткое доказательство растления малолетних!

Мэр внезапно понял, что Латифа защищает меня, и тут же заговорил враждебным тоном. Не желая портить свое интервью женскому журналу, он постарался отвертеться от серьезного обсуждения сложного вопроса:

— Мадам, не знаю, почему вы интересуетесь

этим человеком. Я удовлетворю ваше любопытство, если мои слова останутся между нами.

Мэр сказал буквально следующее:

— Человек этот работал здесь в течение многих лет. Я знаю его и знаю, что он извращенец. Например, когда я прилагал все усилия, чтобы очистить улицы от выхлопных газов и улучшить качество жизни горожан, этот тип выискивал сомнительные факты, пытаясь доказать, что принятые мною меры способствуют загрязнению воздуха.

— Быть может, он хотел оказать вам услугу.

— О да! Лучше бы он говорил о положительных результатах моей деятельности! И еще: я взял на себя труд преобразовать половину Административного центра в ясли; я перепланировал офисы; я оборудовал новые помещения для младенцев и детей постарше… — (Послушать мэра, так он все делал своими руками.) — В общем, когда работы были благополучно завершены, этот господин — а он, заметьте, совсем не глуп — не нашел ничего лучшего, чем присоединиться к меньшинству служащих, которым якобы мешает присутствие детей. Вы слышите, им мешают дети! Дальше уж и ехать некуда! Мне докладывали, что иногда он отпускал оскорбления в адрес малышей. Тогда я стал относиться к этому человеку как к врагу. А неприятеля в своей команде я не потерплю.

— А если он невиновен?

Мэр раздраженно махнул рукой, словно и в мыслях не допускал подобного предположения, и вновь заговорил как политик.

— Мадам, против него свидетельствует ребенок. Предоставить детям свободу слова — моя цель. Скажу вам откровенно: раз в месяц я собираю муниципальный детский совет, выявляю желания малышей относительно преобразований в городе… Так вот, я созвал совет на внеочередное заседание, чтобы помочь детям избавиться от страхов, связанных с этим преступлением. Ведь в разговорах между собой дети часто искажают факты…

— Так вы признаете, что дети не всегда говорят правду?

— Мне не до шуток, мадам. Итак, я созвал детский «суд». Детям предстоит вынести решение по этому делу, решение чисто символическое, разумеется. По моей просьбе обвиняемому разрешено присутствовать на заседании, дабы зло не осталось безликим в сознании жертв.

Жестокость этого плана потрясла Латифу. Но мэр, известный своей гуманностью и благожелательностью, с ученой важностью изрек:

— Мероприятие одобрено службой психологической поддержки, созданной после насилия над Амандиной…

Имя Амандины он произнес, словно речь шла о его родной дочери. Дальнейший разговор представлялся бессмысленным.

*

Когда индонезиец и чилийка вывели меня из машины, к ним присоединились двое охранников Административного центра. И вот я сижу в вестибюле под их надежным присмотром и жду начала заседания. Открытие дебатов транслируется на телеэкран. Мэр в поло с лозунгом Дезире «Да будет жизнь» взгромоздился на трибуну. Рядом с ним уселась председательша — накрашенная десятилетняя девочка в строгом костюме. Ряды амфитеатра заняли делегаты в возрасте от двенадцати до четырнадцати лет; на столах они разложили рюкзачки и пакетики с завтраками. Их родители расположились на галерке. Иногда какая-нибудь мамаша спускается успокоить свое расшалившееся чадо, но тут же возвращается на место, ведь участвовать в заседании взрослые права не имеют. Некоторые

дети постарше нарядились весьма вызывающе, особенно сексуально выглядят девочки в коротких маечках, обтягивающих едва наметившуюся грудь, но об этом ни слова… Мы здесь обсуждаем преступление против ребенка, а не самого ребенка, как важно заметил мэр.

— Коллеги, — говорит он без тени улыбки, — собраться на экстренное заседание нас заставило преступление, совершенное чиновником Административного центра. Пострадала ваша подруга Амандина. Сразу хочу сообщить вам, что подследственный более не является служащим мэрии и находится под арестом.

Мне хорошо знакомы и этот пылкий взгляд, и серьезный тон; предельно честно излагает мэр суть дела:

— Понимаю, что этого недостаточно. Амандина вот уже несколько недель не ходит в детский сад. Шок еще не прошел. Я часто с ней беседую по телефону. И для нее, и для ее семьи возвращение к нормальной жизни будет долгим. В знак солидарности с нею и с четырнадцатью возможными жертвами домогательств предлагаю провести сегодняшнее заседание муниципального детского совета в форме судебного разбирательства. Мне хочется дать вам возможность высказаться, рассказать о том, как вы пережили потрясение. Говорите, чтобы вспомнить. Говорите, чтобы понять. Говорите, чтобы забыть. Благодаря моим связям в Министерстве юстиции, мне удалось добиться присутствия обвиняемого. Вы можете сказать ему в лицо, какое зло он вам причинил. А я умолкаю и предоставляю зал в ваше распоряжение. Мое место на галерке. Вам слово, госпожа председатель.

Он с ласковой улыбкой поворачивается к девчушке, которая уже начала грызть ногти. Та быстро выпрямляется и вновь напускает на себя чопорный вид.

— Благодарю вас за вступительную речь, господин мэр.

Затем малышка старательно, по слогам, зачитывает текст:

— Согласно решению пред… ва… рительной комиссии, обвиняемого введут в зал до начала выступления прокурора и адвоката, так как детский суд уважает де… мо… кра… тические нормы правосудия.

Разделавшись с этой формулировкой, она выкрикивает:

— Охрана, введите обвиняемого!

Охранники мэрии знаком велят мне подняться и вталкивают в зал заседаний. Они ни на шаг от меня не отходят, чтобы я ненароком не набросился на какую-нибудь девочку. Я ошеломленно оглядываю помещение. Обычный зал заседаний, амфитеатр для членов палаты и ложи для публики. Вот только заседатели — сплошь малышня, беззубые рты, сопливые носы, а слабые ручонки недоразвитых созданий уже тянутся к коммуникаторам, будто они и вправду народные избранники. Некоторым мальчикам родители специально купили серые костюмы, наверное, готовят их к административной карьере. У ребят постарше на щеках еще играет детский румянец, но они уже бреют голову и носят серьги в ушах. А вдруг они начнут свистеть, бросать в меня ластики и карандаши? Но дети ведут себя по-взрослому и блюдут торжественную тишину.

— Вызываю прокурора, месье Джонатана Ледюка, — возглашает председатель.

К трибуне выходит двенадцатилетний мальчик; несмотря на юный возраст, он выглядит как крупный чиновник — прилизанные волосы, строгий костюм, галстук, массивные очки с квадратными стеклами. Говорит он без бумажки и очень гладко, настоящий ас юриспруденции.

— Уважаемые коллеги! В детстве я смотрел мультфильмы про Микки-Мауса. В одной из серий пес Плуто, закоренелый холостяк, утверждал, что не любит детей. Он постоянно ворчал и все время гонял компанию щенков, которые хотели с ним поиграть. И вдруг все изменилось. Щенки перестали обращать на него внимание, а Плуто стал за ними бегать и жадно искать их общества. Он успокоился, лишь женившись и заведя детей.