Девочка и Пахан
Шрифт:
— Есть хочешь?
Головой мотнула, нет, конечно, мы же типа с «денюхи», хотя и там она вроде ничего не ела. Ладно, пусть освоится немного. Показал ей, где душевая, где туалет, помялся немного и повел в комнату рядом с кухней. Она быстрее всего нагревается и еще можно сразу электропечку включить. Диван тут, кстати, большой.
— Ну, что делать-то будем? Устала? Ну, ты хоть слово скажи, чего головой вертишь!
— Устала.
Вот же кукла фарфоровая! Ни "бе", ни "ме" выговорить не может, сидит чего-то трясется вся. Точно овечка перед волчарой, да сдалась ты мне
Выволок из шкафа одеяло и прочие тряпки.
— На, сама все тут разберешь, белье чистое, только некому было гладить.
Стоит у дверного косяка, обхватила себя руками, бледная как поганка.
— Ну, чего еще? Что не так?
— Спасибо.
Что-то я психанул, глупая ситуация, вообще не про меня тема, а тут еще "хрен стоит", была бы попроще — попросил бы хоть вручную «передернуть». У этой попросишь. Девочка, мать ее…
— Спасибо на хлеб не намажешь.
Голову опустила и прошла в комнату, начала простыню разглаживать, а я почему-то не могу уйти, смотрю, как она нагибается к дивану и представляю, как пристраиваюсь сзади. Она, видно, поняла мой взгляд, покраснела и выпрямилась.
— Разложить?
— Что?
— Диван, говорю, тебе разложить?
Не дождался ответа, выдвинул коробки, опустил спинку. В голове крутилась только одна мысль — будет она орать? Если я ее прямо сейчас здесь возьму — сдерну ее джинсы вместе с трусиками и уложу под себя. Натянулась во мне какая-то струна, кажется, еще немного и я не сдержусь. Значит, лучше сразу уйти. В душевую. Надо, наверно, с юмором на эту ситуацию посмотреть, тогда будет проще.
— Спокойной ночи.
Я уже развернулся и почти вышел, когда она меня окликнула.
— Может… может, побудешь со мной.
— Наська, ты совсем дура?
— Просто… просто… я так испугалась. Это так противно было… А ты пришел…
Пиздец! Вот это «попадос»! Ага! Счас я ее утешу. Ангела-Хранителя нашла. Робин Гуда, блять!
— Водички попей из кулера, умойся, пописай и ложись спать!
— Может… вместе.
— Чего?
Нет, она точно дура! Любая малолетка бы догадалась, что с «мальчиками» такие игры даром не проходят. Даже если этим мальчикам уже за сороковник давно.
— Чего вместе-то? В туалете тебя за ручку подержать?
Сидит на краешке дивана, по лицу слезы бегут. Вот же навязалась, идиотка. А если бы я еще к ней полез?! Как — то отпустило меня сразу, можно выдохнуть. Она вся такая жалкая и несчастная была, что я уже почти перегорел. Теперь можно даже поговорить.
Торшер придвинул к дивану — старый, еще от тетки, я ей его дарил на семидесятилетие. Она такие любила, чтобы высокий, тряпичный и бахрома по краю. Общий свет выключил, в комнате уютно стало и как-то даже теплее. Торшер фигурную тень отбрасывает на потолок, романтика, е…….!
Одеяло на диване поправил, завалился сам ближе к стене — благодать, че-то я сегодня
— Ну, иди уже ко мне, полежим вместе… поговорим.
Думал дернется, скажет мне уйти, а она легла рядом как ни в чем не бывало и еще близко так, но я уже пытался настроится на другой лад — просто поговорить по душам. И начал с полезных советов:
— Ты че ему по яйцам-то не дала сразу? Раскисла, нюни распустила. Ну, кто так делает?
Вздыхает:
— Я растерялась.
А голосок спокойнее уже, без надрыва:
— Я просто не ожидала от него, думала, он все шутит, дразнит меня. А когда начал… меня будто заморозило. Так было уже один раз.
Я даже напрягся от этих слов.
— Что было-то?
И тут она заговорила быстро и начала мелко дрожать, я ее к себе притянул плотнее, обхватил руками, носом к затылку прижался.
— Это еще в школе было, перед выпускным. Я пошла на дискотеку в клуб. Я редко ходила туда, маме это не нравилось, там драки часто и девушки выпивают, много всего такого. А тут подруга позвала, говорит, скоро разъедемся, давай хоть погуляем еще вместе. И, правда, весело было, музыка хорошая. Меня пригласил танцевать один парень. Он недавно из армии пришел, я его немного знала, он сын папиного приятеля. Потом Игорь пошел меня провожать.
Мы за руку держались, все было хорошо. Потом он говорит, вечер теплый, давай еще в парке посидим на лавочке. Там как раз черемуха была. Я с той ночи ее запах терпеть на могу и цветы видеть тоже. Ну… он меня поцеловал в первый раз. А потом все больше и больше. Да я сама виновата, я знаю. Надо было сразу пойти домой. А потом он стал… Я говорю, что не надо, а он будто не слышит. Я сказала, что еще ни с кем не была, а он тогда начал ругаться, что со мной связался. Взял мою руку и себе положил… ну, туда. Я даже не представляла, что это так делается, я вообще как маленькая была. Он начал сам двигать моей рукой и это было страшно и неприятно. А потом у меня вся рука мокрая оказалась и обидно до слез.
Если бы не этот ее дрожащий голос, я бы расхохотался вслух. Экая проблема! Ну, подрочила пацану, раз не захотела дать, что из этого трагедию делать. Но один вопрос меня зацепил:
— Наська, так ты так испугалась тогда, что больше никого к себе и не подпускала? Да, ладно, я же серьезно спрашиваю. Понял я, понял, что тебя тот случай очень огорчил. А парнишка твой поступил, конечно, по-свински, надо было с тобой подольше погулять, подружиться по- хорошему, чтобы ты все захотела сама, а потом уже вытаскивать свою большую пипиську. Надо же понимать, с кем можно, а с кем лучше погодить.
Молчит. Обиделась, наверно, на мои слова. Надо было помягче выразиться. Уже хотел что-то добавить в тему, но, слышу, шепчет, будто сама себе:
— Я теперь знаю, что нельзя все время этого бояться. Ничего особенного, это бывает у всех.
Не понравился мне ее настрой:
— Настюш, а тебе парни нравились же потом, ну, когда в институте своем училась?
— Нравились. Но не так, чтобы встречаться, да никто особо и не предлагал.
— И что? Сейчас никого даже на примете нет? Совсем никого?