Девочка и химера

Олейников Алексей Александрович

Львенок вырвался из рук и кинулся к химере. Дрожал он, как успела понять девушка, вовсе не от страха, а от едва сдерживаемой ярости. А потом в левом глазу вспыхнула старая знакомая – искорка.

Калеб побледнел, как выцветшая фотография, и уменьшился в размерах. Из него, вырастая, как стебель из лопнувшего зерна, возвысилась фигура с уродливой головой, поросшей клочковатым белым мехом, с крючковатым клювом, усеянным жемчужно-острыми клыками, и выпученными черными глазами. За спиной химеры распахнулись блистающие ледяным серебром крылья. Тонкое сияние сложного цвета – голубовато-сиреневого с оттенком

фиолетового – окутывало ее. За химерой тянулся по земле пульсирующий темно-фиолетовый след. По сложной ломаной кривой он уходил в сторону и исчезал за шатром, но девушка поняла, что эта линия огибает всю стоянку и снова начинается здесь же, в нескольких шагах от нее.

«Знак Ковена, – догадалась Дженни, – она почти его завершила».

Тварь с клекотом ударила клубок пламени под ее ногами. Юркий огонек увернулся и прянул снизу вверх, целясь в горло химеры, – будто длинный язык костра взвился вверх, подстегиваемый порывом ветра. Химера отпрыгнула, мотая головой. На ее морде темнела обожженная проплешина. Тварь взмахнула крыльями, и ледяной поток воздуха ударил в лицо девушки. Фосса зигзагом рванулась вперед, мгновенными выпадами поражая лапы химеры. Тварь отступала к стене, сотканной из молочного тумана и окутывающей весь цирк. В густой пелене то открывались, то затягивались прорехи, словно снаружи ее пытался развеять упрямый ветер. Химера тяжело подпрыгивала и падала вниз.

«Она не может взлететь! У нее нет сил. Давай, львеныш!»

Но зверьку явно не хватало опыта – увлекшись, он вцепился зубами в узловатую, поросшую снежным мехом ногу и, потеряв главные преимущества – быстроту и ловкость, тотчас подставился под удар. Взмах лапы отшвырнул его прочь. Львенок с жалобным визгом зарылся в траву, химера жадно потянулась к нему, перегибаясь через съежившуюся фигуру Калеба, – от этого зрелища Дженни даже слегка замутило. А тварь все тянула бесконечные руки с блестящими когтями.

– Пошел вон! – Девушка заслонила зверька. – Освободи Калеба, тварь!

Химера зашипела и попыталась схватить ее за горло, но… промазала. Дженни прогнулась назад, выполнила заднее сальто и, подхватив львенка одной рукой, встала на ноги. В прыжке она успела заметить, что из ворота свитера вытек на серебряной цепочке медальон – светлая фигурка дельфина.

«Красивый какой!»

В миллиметре от лица пролетели смертоносные когти. Удивительно, как она успела увернуться. Промахнувшись, химера упала на четвереньки, но тут же оттолкнулась от земли коленями и взвилась в воздух.

«Взлетела, – растерянно подумала Дженни, – а крылья какие большие…»

Химера полностью втянула в себя Калеба, его тело зародышем еле проглядывало сквозь плотную оболочку монстра. Распахнув клюв, усеянный мелкими зубами, чудовище спикировало на девушку, нацелившись в нее сразу всеми когтями на всех четырех лапах.

Дженни сгруппировалась и ушла в кувырок. Химера успела сообразить, что промахивается, и в последнюю секунду изменила траекторию полета. Она ударила Дженни по лодыжке и отшвырнула в шершавый, как наждак, снег, а сама врезалась в землю. Над скомканным грязно-белым клубком перьев и шерсти, содрогающимся от боли, медленно всплыло синеватое облачко, но не рассеялось, а медленно поплыло в сторону стоянки цирка «Магус».

В темном

вагончике, пропахшем крепким пивом и дешевыми сигаретами, по-прежнему стояла тишина. Солнечный зайчик пробился сквозь задернутые шторы, упал на лицо Роджера Брэдли и растворился. Был ли это отблеск распахнутого окна напротив, или отразилось солнце в боковом зеркале, которое задел плечом один из работников цирка, пребывающий в счастливом неведении «светлого сна», кто знает? Был отблеск солнца и исчез. Но следом за ним по застывшему телу дрессировщика легкой волной прошла дрожь. Широкая грудь Брэдли, обтянутая свитером грубой вязки, приподнялась, синие губы приоткрылись, и меж них с тихим свистом втянулся воздух. Веки задрожали, и под ними заметались глазные яблоки. Роджер Брэдли видел сон и шел в этом сне по опасному следу.

…на земле хорошо – спокойно и прохладно. Лодыжку печет. Зарыть глубже в холод, так меньше болит. Болит, болит…

Дженни открыла глаза. Звереныш облизывал ей лицо. Он отскочил и, казалось, пригласил ее лапой – дескать, вставай хозяюшка. Она повернула голову. Уставилась на грязно-белый холм, который трепетал и колыхался. Холм пытался подняться. Дженни моргнула и поняла, что лежит на снегу. А рядом ледяная химера ворочалась, как бесформенный мешок меха и перьев. Дженни с трудом села. Осмотрела лодыжку.

«Гадина пернатая! Как же болит!»

Когти острее алмазного стеклореза глубоко распороли мякоть икры. Под ногой быстро расплывалась алая лужа…

Девушку замутило. Она стянула с шеи шарф и, шипя и ругаясь, крепко перетянула подколенную артерию, останавливая кровотечение. Если бы она не была цирковой и не изучала анатомию, так бы и осталась в снегу, без сил от кровопотери. Теперь, по всем правилам первой помощи, следовало запихнуть под жгут записку с точным временем наложения, но у Дженни не было часов, и она, хоть убей, не могла придумать, на чем написать. Да и ручки с собой на сражение с химерой она не захватила.

«Вместо чернил можно взять кровь. Ее тут полно! – соображала Дженни. – А вместо бумаги? Что за чушь?!»

Ее охватило лихорадочное веселье, предвестник истерики. Девушку мутило от вида и запаха крови, от боли и страха. Ей совсем не нравился этот волшебный мир.

Мир, где подростков отправляют отлавливать опаснейших тварей, которым место не в Красной, а в какой-нибудь Черной книге – в списке запрещенных к существованию существ, а взрослые отсиживаются в безопасности. Где существует магия и последствия ее применения смертельно опасны. Где каждое твое слово влечет за собой последствия и ни один поступок нельзя отменить словами «я не хотела», «я не знала» или «оно само».

Химера вытянула лапы, приподнялась и снова рухнула. Дженни с большим трудом встала. Больше всего ей хотелось убежать. Но она с кривой улыбкой сделала шаг. Затем еще один. Алые следы впечатывались в рыхлый снег.

«Лучший способ победить безумие – быть более безумным», – говаривал Эдвард, отстегивая ее от страховочного карабина на высоте четырех метров.

«Без этого я никогда не почувствую воздух, да, Эд? – пробормотала она. – Наверное, без этого «шага в пустоту» вообще ничего не случается всерьез».