Девочка для Шторма
Шрифт:
— Шторм… — выдохнула Лиза, будто в неё только что спустили обойму пуль.
Шторм подошёл вплотную, игнорируя присутствие Риты. Он положил свою широкую ладонь на стол рядом с конвертом, и Лиза почувствовала исходящую от него мощь. Это была мощь человека, который не терпит секретов на своей территории.
— Рита, я полагал, что травмы руки достаточно, чтобы ты поняла — твоё время в моей компании истекло, — голос Шторма был тихим, но от него дрожали стёкла в витринах. — Но ты решила использовать последний козырь. Грязный, фальшивый козырь.
Рита вскочила,
— Фальшивый? Скажи это ей в глаза! Скажи, что ты не подписывал эти накладные! Ты ведь всегда получаешь то, что хочешь, любой ценой!
Шторм наконец перевёл взгляд на Риту. В этом взгляде была такая первобытная угроза, что Рита невольно отступила.
— Вали нахер отсюда, — коротко бросил он. — Пока я не решил, что вторая рука тебе тоже не нужна.
Рита, не оглядываясь, бросилась к выходу, едва не сбив стул. В кафе воцарилась тяжёлая, звенящая тишина. Лиза сидела неподвижно, глядя на кольцо на своём пальце. Теперь оно казалось ей кандалами.
Шторм сел на место Риты. Он не забирал бумаги, не оправдывался. Он просто смотрел на Лизу, и в его глазах она видела странную смесь нежности и беспощадности.
— И ты поверила ей? — спросил он.
— Даты совпадают, — Лиза подняла на него глаза, полные слёз. — Подпись твоя. И это кольцо… Ты следишь за мной, как за заключённой.
Шторм медленно поднялся с кресла, буквально нависая над Лизой всей своей массой. В его взгляде больше не было тепла — только холодный расчёт и подавляющая мощь.
— В этом мире, Лиза, «правда» — это то, во что ты сама решила поверить. Я вытащил твою мать с того света, когда она уже одной ногой в могиле стояла.
Он наклонился вперёд, почти касаясь её лица, и вкрадчиво, с явной угрозой, добавил:
— С этой секунды правила меняются. Ты не выйдешь из этого особняка без моего разрешения. Ни шагу за порог, ты поняла? И везде — я подчёркиваю, везде — ты будешь только под присмотром моих людей. Если я узнаю, что ты хоть на метр отошла от охраны или попыталась с кем-то связаться за моей спиной — пеняй на себя.
Лиза молча кивнула. Она не могла говорить. В горле стоял ком, а в голове крутилось одно: «Он всегда знает, где я».
Шторм выпрямился.
— Поехали.
Он бросил на стол купюру, достаточно, чтобы покрыть счёт и оставить щедрые чаевые. Лиза встала, чувствуя, как дрожат колени. Она бросила последний взгляд на конверт с документами — те лежали на столе, словно улика, которую она больше не могла игнорировать.
По пути к машине Лиза невольно коснулась кольца. Сапфир холодно мерцал в свете уличных фонарей. Теперь она понимала: это не подарок. Это клеймо.
И она не знала, что страшнее — правда, которую ей открыла Рита, или то, что Шторм даже не попытался её опровергнуть.
Глава 14. Клетка из шелка и стали
Тишина в спальне была такой плотной, что я слышала собственный пульс — рваный, загнанный ритм человека, который только что осознал, что вся его жизнь была искусно написанным сценарием.
Я сидела на полу, прижавшись
В голове набатом стучали слова Риты. «Он — причина, по которой твоя мать оказалась в больнице». Это не укладывалось в сознании. Как можно быть одновременно и палачом, и спасителем? Как можно одной рукой оплачивать счета из реанимации, а другой — подписывать приказы, которые разрушают жизни?
Я закрыла глаза, и перед мысленным взором всплыли обрывки той ночи. Ночи моего «наказания».
Я тогда была так уверена в себе. Думала, что смогу перехитрить его, выкрасть эти чертовы документы, найти лазейку. Я помню холод металла сейфа, дрожь в пальцах и тот момент, когда свет в кабинете внезапно включился. Его тень — огромная, пугающая — накрыла меня раньше, чем он успел произнести хоть слово.
Он не кричал. Это было самое страшное. Его спокойствие всегда было предвестником бури. Я помню, как он подошел ко мне, как перехватил мои запястья — его хватка была железной, но при этом странно осторожной, словно он боялся сломать меня раньше времени.
— Ты решила, что достаточно выросла, чтобы воровать у меня, Лиза? — его голос тогда вибрировал прямо у моего уха.
Он наказывал меня не просто как босс провинившуюся шестерку. Он делал это властно, подавляюще, заставляя меня каждой клеткой кожи чувствовать свою беспомощность. Он выжигал во мне искры непослушания, подчиняя себе не только мое тело, но и мои мысли. И самое ужасное, самое постыдное, в чем я боялась признаться даже самой себе — это то, что в ту ночь, среди страха и унижения, я почувствовала это чертово притяжение.
Это была какая-то больная, извращенная химия. Его сила, его запах — смесь дорогого табака, виски и опасности — дурманили меня. Когда он смотрел на меня так, словно владел каждой моей мыслью, я на мгновение забывала, кто он такой. Я видела в нем не тирана, а скалу. Единственную опору в мире, который рушился на части.
«Стокгольмский синдром», — горько усмехнулась я, кусая губы до крови.
Но сегодня маски были сброшены. Рита принесла не просто бумаги — она принесла зеркало, в котором я увидела свое истинное положение. Я не партнер. Я не ученица. Я — проект. Его личный эксперимент по созданию идеальной преданности.
Как я могу продолжать чувствовать этот трепет, когда знаю, что он виноват в каждом приступе моей матери? Как я могу хотеть его близости, зная, что каждое его «доброе» дело было лишь очередным витком проволоки на моем заборе?
Я ненавидела его. Ненавидела за то, что он сделал. Ненавидела за то, что он запер меня. Но больше всего я ненавидела себя за то, что даже сейчас, когда я знала правду, часть меня всё равно ждала, когда он войдет в эту дверь. Ждала его тяжелых шагов по коридору, его властного голоса, его присутствия, которое заполняло всю пустоту внутри меня.