Девочка Дикого
Шрифт:
Мы оказываемся у стола, и Дикий разворачивается ко мне.
Набираю в легкие больше воздуха. Вот только не удается даже слова сказать, как мужчина обхватывает мою талию своими ручищами, плюхается на диван и тянет меня за собой… к себе на колени.
Глава 36
Весь воздух выбивает на груди.
Дикий же пользуется моей растерянностью, обнимает меня и крепче притягивает к себе.
Секунду сижу, замерев, а в следующую — начинаю вырываться. Упираюсь ладонями в грудь мужчины, пытаюсь встать, сползти с его колен, но у меня толком даже отодвинуться не получается. Все, на что хватает расстояния — это заглянуть Дикому в глаза.
В них столько… нежности, что слово «пусти» останется
Мы смотрим друг на друга. Долго, пристально, не отрываясь. Такое чувство, что мир вокруг нас исчезает. Приглушенная музыка растворяется в воздухе, единственные звуки, которые остаются — наши бьющиеся в унисон сердца и смешивающееся дыхание.
Мозг словно наваждение наполняет. Толком вздохнуть не получается, не говоря о том, чтобы пошевелиться.
Все, что я могу делать — смотреть на Дикого, наслаждаться теплом его тела и постепенно забывать о боли, которая стала вечной моей спутницей в последнюю неделю.
— Прости, — тихо произносит мужчина спустя пару секунд, но, возможно, проходит больше времени — я попросту теряю счет времени.
— Что? — выдавливаю из себя.
Возможность нормально мыслить все никак не хочет возвращаться. Такое чувство, что мозг затягивает плена, через которую ни одна нормальная мысль не может проникнуть.
— Прости меня. Я идиот, — говорит Дикий четче и пелена лопается, реальный мир накрывает с головой.
Эта происходит настолько резко, что я задыхаюсь. Хватаю ртом воздух, но он отказывается проникать в легкие. Горло до такой степени сжимается, что даже толком ничего произнести не могу. Мне удается лишь хлопать глазами и неверяще смотреть на Дикого. Он действительно только, что попросил прощения? Сердце пропускает удар. И еще один, когда понимаю, что не ослышалась.
— За что простить? — хриплю, глаза увлажняются.
Кажется, платину, которую я выстраивала между своими эмоциями и реальностью, прорывает. Как я еще не разрыдалась прямо тут, останется загадкой.
— За то, что оставил тебя, — Дикий ослабляет хватку, но я больше не пытаюсь вырваться. Смиренно сижу и жду продолжения. Хочу услышать все, что Дикий готов мне сказать. — В тот день меня переклинило, — он не заставляет меня мучиться в ожидании, — я увидел тебя, такую чистую, среди всей этой крови, и еединственная мысль, которая тогда вспыхнула меня в голове, что она могла быть твоей, — мужчина поджимает губы, но взгляда от моих глаз н отрывает. — Это же я притащил тебя на открытия клуба Молота. Знал, что готовится заварушка, но все равно рискнул. Конечно, твоей отчим и его подельники, вряд ли бы прошли через моих ребят. Но шанс на провал операции всегда остается, а я подверг тебя опасности, — жестко произносит Дикий и переводит взгляд на затемненное стекло, которое отделяет нас от вакханалии, происходящей вокруг.
Он винит себя в том, что я гипотетически могла пострадать? Поэтому оставил? Чтобы защитить… от себя? Я правильно поняла?
Свожу брови к переносице. Пару секунд неверяще хлопаю глазами, после чего делаю глубокий вдох.
Нет, так не пойдет.
Вместо того чтобы уйти, решаю выяснить все здесь и сейчас. Раз представилась такая возможность, нельзя ее упускать. Ведь чувства к Дикому все еще живы во мне. И похоже, никогда не исчезнут.
Тяжело сглатываю, чтобы смочить зудящее горло.
— Я бы все равно туда пришла, — выпаливаю, снова привлекая внимание Дикого к себе. Он хмурится, но прежде чем успевает что-то сказать, я его опережаю: — Отчим же связался со мной, а я должна была тебе это рассказать. Разговора по телефону у нас не получилось, оставался все один вариант — сообщить тебе обо всем лично. Я изначально знала о готовящейся заварушке и пошла на риск, будучи уверенной, что ты меня защитишь. Поэтому… — пожимаю плечами, — может, не стоит зацикливаться на том, чего не произошло?
Стараюсь выдавить из себя улыбку, но получается плохо. Напряжение сковывает изнутри.
— Я же говорю, что идиот, — невесело хмыкает Дикий, — и понял это, как только ты скрылась в подъезде, сказав, что любишь
Дрожу от нежности его прикосновения. В животе все скручивается в тугой узел.
— Но ты не пошел за мной, — голос скрипит от обиды.
— Нет, — твердо произносит Дикий. — Решил дать тебе время убедиться в своих чувствах. Может, это был просто Стокгольмский синдром, — уголок его губ ползет вверх, но тут же опускается. — Все-таки мы встретились не при совсем обычных обстоятельствах, — в глазах мужчины снова мелькает вина. — Тем более, мне позвонили ребята и сказали, что Лола села на рейс до Нью-Йорка. Ее не успели остановить. А эту тварь нужно было поймать.
— И как? Поймал? — подбираюсь. Вот в чем, а в том, что Лола не должна жить спокойно, я с Диким солидарна.
— Да, — жесткий блеск появляется в глазах мужчины, — передал ее следствию до нашей встречи. Но сейчас не о ней, — впивается пальцами мне в ягодицы. — Так ты успела подумать за время моего отсутствия? Твои чувства — это не Стокгольмский синдром? — приподнимал бровь.
— А что если он? — решаю немного поиздеваться над Диким за неделю страданий, которую пришлось пережить по его вине.
Но, видимо, мужчина это понимает.
— Тогда нужно доказать тебе, что ты ошибаешься, — понижает голос до хриплого шепота, посылая волну мурашек по моей коже.
— И как же ты это сделаешь? — ерзаю у Дикого на коленях, из-за чего он шумно втягивает в себя воздух.
Но вместо того, чтобы опрокинуть меня на диван, как сделал бы раньше, просто вглядывается мне в глаза.
— Настя, — произносит серьезно, и я напрягаюсь. Стараюсь не шевелиться, даже дыхание задерживаю. — Ты должна понять, я жесткий человек, безэмоциональный. Моя профессия и мое прошлое накладывают свой отпечаток. Иногда я буду тебя бесить. Очень часто ты будешь за меня переживать. Однажды даже захочешь уйти, но в тот момент тебе нужно вспомнить этот момент, — приближает свое лицо к моему, смотрит прямо в глаза, смешивает наше дыхание. — Я тебе обещаю, что всю жизнь, несмотря ни на что, буду заботиться о тебе. В тот день, когда тебя ко мне привели… растерянную, напуганную, во мне что-то перещелкнуло. Ты выглядела совсем маленькой, несчастной… девочкой. Мне сразу же захотелось тебя защитить. Захотелось тебя себе. Уже тогда я понимал, что нещадно вру твоему отчиму… не отпустил бы тебя. А стоило мне узнать, что я у тебя первый, только убедился в этом, — довольное выражение появляется на лице мужчины, а к моим щекам приливает кровь. — Ты так мило боролась со мной, и это только распаляло мой интерес. С каждым днем я только убеждался, что ни за что не отпущу тебя. А когда ты кинулась по лестнице с тридцать пятого этажа, бежала пролет за пролетом, чтобы проверить не пострадал ли я, осознал, что окончательно пропал, — целует меня в кончик носа и чуть отстраняется. — Прости, что оставил тебя. Не думал, что мои поиски так затянутся. Я старался поймать эту дрянь, как можно скорее, чтобы вернуться к тебе. Особенно, меня подгоняли фотографии, которые присылали мои ребята — на них ты на себя не была похожа, — кладет руку мне на щеку, аккуратно гладит скулу, — была такой несчастной.
— Почему ты не позвонил? — обиду в голосе скрыть не получается, как и слезу, которая скатывается по щеке и которую ловит Дикий.
— Разговор, который нас ждал, явно, не елефонный, — сводит брови к переносице. — Потому что я должен был сделать это, — он опускает руку, пару возится с чем-то внизу, после передо мной появляется черная бархатная коробочка. У меня перехватывает дыхание. — Настя, ты единственная девушка, которую я готов впустить в свою жизнь. Если ты примешь это кольцо, — открывает корочку, а у меня брови ползут вверх от размера камня, находящегося на белом золоте посреди россыпи более маленьких, — знай, что навсегда станешь моей. Я не приемлю развод. Если мы будем вместе, то навсегда, — вынимают кольцо из коробочки, отбрасывает ту в сторону и берет мои похолодевшие от неожиданности пальцы. — Ну что, рискнешь сказать «да»? — выгибает бровь.