Девичник в космосе
Шрифт:
Я невольно скрипнула зубами. Как цинично. «Имел право получить свободу!» А вместе с ней и половину того, что заплатил бы мне Альянс за изобретение. Мразь!
— А вы не задумывались о том, что Милоградова могла изобрести еще немало полезного, но ваш развод ее бы сломал? Если она, по вашим словам, так вас любила. И что теперь будет с наработками Ольги Милоградовой? Кто их унаследует?
Стейн опять изящно пожал плечами:
— Ольга была сиротой, у нее не осталось родных на Земле. С этой стороны наследовать некому. Но! Мы с Ольгой перед свадьбой не только заключили
Больше я слушать и смотреть не смогла. Сердце и душа разрывались на части от боли. Глаза застилали слезы. Я вскочила, кажется, уронив стул:
— Лжешь! Не было никакого завещания!..
* * *
…— И что, она так и лежит? — тихий голос, полный недоумения, настырно пролез в уши, пробравшись сквозь плотный кокон безразличия и боли, который меня окружал.
— Да. — Кратко. Горько. С каким-то отчаянием. Шрам. Его голос я узнала. — Не могу до нее достучаться. Она вообще не реагирует ни на что. Не ест, не пьет, не…
«Не посещает санблок» так и повисло в воздухе.
— А что вообще произошло? — поинтересовался первый голос спустя почти минуту, когда я уже снова начала погружаться туда, где не было ни Шрама, ни меня, ни… предательства.
— Если бы я понял! — раздраженно буркнул в ответ Шрам. — Сидела, искала информацию по тому дерьму, что мы притащили с Аверсума. Потом посмотрела какое-то видео, где обсуждались ее наработки. А потом словно с ума сошла. Вскочила, орет, что не было никакого завещания, чуть не грохнула терминал. Едва успел перехватить. А она в слезы. Ну я и положил ее на кровать, думал, наревется и успокоится. А она… Затихла, будто умерла. И на меня не реагирует, чтобы я ей не говорил. — И добавил с каким-то отчаянием: — Я не знаю, что делать!
И снова несколько секунд тишины. Тревожной, тяжелой, тягучей. А потом первый голос озадаченно протянул:
— Тебе не кажется, Шрам, что здесь просто воняет какой-то подставой? Во что мы ввязались?
— Кажется, — со вздохом отозвался буканьер. — Но я понятия не имею, куда мы вляпались на этот раз. А надо разбираться. Вечно играть в прятки не выйдет. Когда-то придется выйти из тени. Хотя бы для того, чтобы пополнить запасы. И до того времени хорошо бы уже понимать, что нам грозит.
— Я б посоветовал бы сунуть ее под ледяную воду, — мрачно буркнул первый, которого я никак не могла узнать.
— Рехнулся? — нервно хохотнул в ответ Шрам. — Да Ольга меня потом по переборкам тонким слоем размажет!
— Зато не останется равнодушной! — авторитетно отозвался его подчиненный.
— Шел бы ты… — проворчал в ответ Шрам. — Советчик нашелся!
— Как хочешь! — легко отозвался первый. — Я предложил, как лучше. Сам же говоришь, что она второй день лежит носом к стене.
Сколько?! Упоминание о том, что мой ступор длится вторые сутки, оказалось для меня тем самым ледяным душем, который предлагал неизвестный советчик. Я дернулась. А потом медленно повернулась на другой
Тело оказалось словно деревянное. Будто не мое. И подчинялось с трудом. Я невольно скрипнула зубами, когда из-за восстанавливающегося кровообращения онемевшие участки тела противно закололо. Наверное, на этот звук Шрам и обернулся. Увидел меня. И выдохнул встревоженно-радостно, бросаясь ко мне словно наседка к цыпленку:
— Оля! Очнулась… Ну наконец-то! Ну ты меня и напугала! — простосердечно признался Шрам, присаживаясь на край кровати. — Как ты себя чувствуешь? Что-то хочешь? Что это было вообще?
Чуть поодаль замер тот самый яоху, в компании которого я брала кровь у проникшего на корабль подручного Тейта. Как его звали? Оруэл, кажется. Странно, что я не узнала его голос.
Контроль над телом возвращался очень медленно. Через тысячи раскаленных иголочек, пронзающих его. Я сидела, ждала, когда этот процесс завершится, и смотрела в сиреневые глаза Шрама. Кем бы ни был этот буканьер: пиратом, модификантом, изгнанником, преступником, он оказался в тысячи и тысячи раз честнее, чем мой жених, с которым я собиралась прожить остаток своей жизни. И подруга, которой я наивно доверяла, как себе. Идиотка.
— Предательство, — мне с трудом удалось протолкнуть сквозь ссохшееся, спекшееся горло одно-единственное слово. — На том видео был мой жених. — Я на секунду замолкла, а потом поправила сама себя: — Бывший жених. И бывшая лучшая подруга.
Яоху, притихший сразу же, как я заговорила, и постаравшийся слиться со стеной, шумно, со свистом втянул в себя воздух. Шрам оказался чуть сдержанней. Лишь кивнул и скупо сообщил:
— Я догадался, что это не чужие тебе разумные. Но не совсем понял, о каком завещании и каком брачном контракте шла речь…
Эти простые слова для меня оказались сродни спусковому крючку, последней искры, после которой разгорелся неукротимый лесной пожар. Наплевав на свое состояние, я вскочила, становясь коленями на постель, и иступлено заорала прямо в ошарашенное такой реакцией лицо пирата:
— Не было никакого завещания! И не было никакого брачного контракта! Этот ублюдок меня не только предал, но еще и обобрал! Присвоил себе все, что у меня было!..
Тело пронзило болезненной судорогой и я, завывая, словно помоечный кот, у которого из-под носа увели подругу, завалилась на бок, безрезультатно скребя скрюченными пальцами простыню.
Мою истерику прекратили просто и без затей: Оруэл рывком приподнял меня и вкатил мне пощечину. Схватившись за пострадавшую щеку, я с ненавистью уставилась на яоху. Но тот не поддался. Ответил мне твердым взглядом:
— Извиняться не буду. Хоть и понимаю твои чувства. И не смотри на меня так. Я тоже, как и ты, был нормальным, полноценным гражданином Альянса. Пока не угодил в одну из подпольных лабораторий по модификации генома. Это Шрам рожден от модифицированной. А меня изменили в лаборатории, когда я уже давно состоялся как… Впрочем, неважно. Все равно я все потерял. Но охотно и с удовольствием помогу тебе отомстить за нас обоих. Или у тебя кишка тонка?