Девица с выкрутасами
Шрифт:
Поскольку время было уже позднее и движение на улице практически замерло, необычный шум двигателя слышался издалека. Звук приближался. Кайтусь настороженно прислушался, дама внимания не обратила. Выехавший из переулка автомобиль оказался специальным фургоном для перевозки лошадей. Остановился он прямёхонько перед капотом «сиренки».
Прежде чем с пассажирского сиденья выскочил тиран, известный в миру как директор гостыньского совхоза, Кайтусь успел содрать с себя оплетавшие его сладкие, но костлявые узы, молниеносно повернуть в замке ключ, влететь
— Марш домой, дурища! — дико прорычал тиран. — Нечего тут торчать! А хахаля твоего в два счёта с работы попрут, ты у него уже в печёнках сидишь! Сама разве не видишь, балда ты эдакая, тебе ещё уток на завтра печь! Пошла домой, говорю!
Кайтусь почти с нежностью подумал, что совхозный тиран — мировой мужик, а поскольку предпринимаемые мировым мужиком действия через щёлку просматривались плохо, он на всякий случай дал себе слово, что будет обвинять его со всей возможной мягкостью. Опять же не приходилось сомневаться: рано или поздно, а директор совхоза под суд обязательно угодит.
Господин прокурор дождался отъезда «сиренки» и с облегчением отправился в комнату для гостей. Общаться с Патрицией сил уже не осталось.
Ресторан закрывался, и это заставило Патрицию и Зигмунда завершить дискуссию на уголовно-бытовые темы. Теперь журналистке всё стало ясно и от этого только противнее.
— Ну вот, весь оптимизм из меня улетучился, — сердито заявила она, завязывая пухлую папку. — В этих кругах всё возможно. Удивительно, как ты такое выносишь.
— Я пользуюсь, — поправил Зигмунд, следуя за ней по коридору. — Самым наглым образом извлекаю личную выгоду. Три квартиры в трёх городах, кабинет, ну, и самое главное — консультации на высшем уровне. Благодаря чему имею возможность вблизи наблюдать за вонючим болотом, которое должно являть собой человеческую не просто мысль, а ведущую и направляющую. Можешь не сомневаться, кассация тут гарантирована и, разумеется, с обеих сторон. Хотя насчёт обвинения уверенности у меня нет.
— Думаешь? А почему?
— Не хочу никого обижать, но прокурор явно ещё не дорос. А может, просто ленится и не желает притворяться, что относится к этому цирку серьёзно.
Патриция не стала защищать Кайтуся. Зигмунд оценил его верно.
— Впрочем, это не имеет значения, — добавил он. — Даже если апелляцию подаст только одна защита, результат будет ровно такой же. А уж после этого слетит парочка голов.
Патриция фыркнула:
— Можно поинтересоваться, куда?
— К примеру, на заманчивое место консула в Монголии.
— О, господи…
Остановились у дверей её комнаты. Зигмунд оперся рукой о косяк, продолжая с нескрываемым интересом разглядывать Патрицию.
— Что ты скажешь, если я возобновлю попытку того неудачного изнасилования
Патрицию передёрнуло так, что, ей казалось, грохот внутренностей слышен этажом ниже. Она почти что забыла о той юношеской дурости, и на тебе! Зигмунд не придумал ничего лучшего, как ей об этом напомнить. А на фоне идущего уже два дня процесса предложение прозвучало не то что неуместно, а просто вульгарно. Не хотите ли, барышня, заняться сексуальной гимнастикой на куче дерьма!
Она оперлась на косяк с другой стороны.
— Это ты по ассоциации с делом той горе-куртизанки? — с издёвкой спросила она. — Ценю оказанную мне честь. А также твою отвагу, не побоялся поделиться подробностями с прессой.
Зигмунд пренебрежительно пожал плечами.
— С меня не убудет. Сплетни всё равно расходятся, а что ты можешь сделать? Даже если обо всём напишешь. Парижская «Культура» этого не опубликует, чай, не жёлтая пресса, а такого рода донесений у них пруд пруди. Для Америки это обычная бульварная история: сановник из дикой страны за железным занавесом шастает с курвами по кустам Тоже мне, сенсация! Никто тебе не поверит. Об отечественной прессе и говорить нечего, все поверят, но никто не станет лезть на рожон с публикацией. Так чего, спрашивается, мне бояться?
— Твоя правда, — вынуждена была признать Патриция по серьёзном размышлении. — Разве только попытки изнасилования, да в случае решительного сопротивления неприятных телесных повреждений, в том числе и на лице. А честно говоря… Ради одного обнаглевшего пакостника сводить на нет жалкие остатки правосудия!..
— А ты видишь ещё какие-то остатки?
— Иногда сдаётся мне, что вижу. А сейчас испытываю настоятельную потребность смыть с себя ту мерзость, что ты мне так любезно продемонстрировал. Чем и займусь, с твоего позволения.
Зигмунд не настаивал, просто рассмеялся.
— Удачного тебе контакта с цивилизацией…
Не зря, подлец, издевался. Совершенно в раздрызганных чувствах Патриция заперлась в номере и немедленно залезла под душ. Этот душ был замечателен тем, что из лейки с одной стороны била одинокая тугая струя кипятка, зато с другой брызгали многочисленные тоненькие колючие иголочки. Проиграв непродолжительное сражение с оригинальным устройством, Патриция сдалась, подумала, почему бы не считать этот душ контрастным? Она решила расслабиться и получать удовольствие.
И правильно сделала, растрепанные эмоции успокоились моментально…
— Чем вчера занималась? — спросил Кайтусь, прибыв в гостиницу на завтрак. — Небось интересно провела вечер?
Он старался что было сил казаться равнодушным, да только плохо получалось. Как не скрывал своё отношение к Патриции, а подозрительность, ревность и тысяча сомнений лезли из всех щелей.
— Да уж, не скучала, — холодно отозвалась журналистка. — Занималась самой яркой фигурой этого, прости господи, процесса — свидетельницей Зажицкой.