Девчонки гуляют допоздна

Уилсон Жаклин

— Ах, Элли! — Рассел снова тянется ко мне.

— Нет! Я должна идти. Пока, Рассел, пока!

Я вырываюсь и опять бегу. Бегу, бегу, бегу по улице к нашему дому. Господи, что же я скажу? Думай, Элли, думай! Сделай глубокий вдох. Может, еще все обойдется. Может, они пораньше легли спать или еще что-нибудь… Кого я обманываю? На первом этаже все окна полыхают.

Я вставляю ключ в замок, но прежде, чем успеваю его повернуть, папа распахивает дверь. Он тоже весь полыхает.

— Элли! Где ты была, черт побери?

— Ах, Элли, мы так волновались! — Анна проталкивается мимо

папы и крепко обнимает меня, так крепко, словно она и в самом деле ужасно, ужасно рада, что я жива и здорова. Но вот она снова отталкивает меня, она тоже сердится, почти так же сильно, как папа. — Почему ты не позвонила? Магазины закрываются в девять!

— Простите меня, простите, просто мы после магазина пошли в «Макдоналдс» с Магдой и Надин, — говорю я.

— И?.. — спрашивает папа.

— И заболтались, ты же нас знаешь.

— Я уже не уверен, что знаю тебя, Элли, — говорит папа. — Никогда не думал, что ты можешь так поступить. Ты даже не представляешь, что мы пережили.

— Простите меня! Слушайте, я так устала, можно, мы сейчас ляжем спать?

— Нет, нельзя! Сначала разберемся со всей этой историей.

— Слушай, может, нам правда сейчас лечь спать, а утром все обсудим? — говорит Анна.

— Черт возьми, как будто это не ты весь последний час проплакала!

Я приглядываюсь к Анне. Глаза у нее красные.

— Почему ты плакала? — спрашиваю я. — В смысле, я понимаю, почему вы сердитесь, но расстраиваться совершенно не о чем.

— Наша тринадцатилетняя дочь пропадает бог знает где, опоздала домой почти на два часа. Опомнись, Элли! — Папа уходит на кухню и ставит на плиту чайник. Он с таким стуком швыряет кружки на стол, как будто ему хочется и меня вот так же стукнуть.

— Послушай, папа, я не понимаю, почему ты на меня так набросился. Ну ладно, я задержалась, но ведь это не какое-то ужасное преступление, правда? Ты и сам часто задерживаешься допоздна.

— Не умничай, Элли. Объясни-ка, где ты была?

— Ты знаешь, где я была — в торговом центре, а потом в «Макдоналдсе». Господи боже, ты так шумишь, как будто я весь вечер глотала таблетки в какой-нибудь разгульной компании.

— Куда ты пошла после «Макдоналдса»?

— Ну-у, мы там ужасно долго просидели.

— Кто это — мы?

— Папа! Магда, Надин и я, честное слово.

— А потом?

— Потом Магда пошла домой, а мы с Надин поехали на автобусе… И я заглянула к ней на минуточку, посмотреть видео, и она поставила такой жуткий фильм, «Девчонки гуляют допоздна», и я, наверное, засмотрелась, сама не знаю почему, вы же знаете, я терпеть не могу ужастиков, а этот правда такой страшный…

Папа с Анной молча смотрят на меня. Я что-то бормочу про фильм и никак не могу остановиться. Чайник закипает. У папы такой вид — кажется, у него из ушей тоже вот-вот пойдет пар. Он наливает кипяток в кружки и так яростно размешивает, что кофе выплескивается на стол.

— Значит, ты была у Надин? — спрашивает он.

— Да.

— Ах, Элли, — говорит Анна.

Сердце у меня гулко стучит. Что-то не так, что-то ужасно не так.

— А оттуда куда пошла? — спрашивает папа.

— Домой.

— Одна?

— Да ведь всего несколько

улиц.

— Ты знаешь, что тебе не разрешается ходить одной после того, как стемнеет.

— Да, но я подумала, это не так уж важно, всего-то от Надин до нас. Наверное, можно было позвонить.

О, нет! Я только что вспомнила: я же обещала Анне, что позвоню от Надин. Я смотрю на Анну, а она грустно качает головой.

— Мы ждали твоего звонка. А потом позвонили Надин, и ее мама сказала, что Надин пришла домой одна, — говорит Анна.

Я сглатываю комок в горле.

— А что сказала Надин? — спрашиваю я шепотом.

— Она наговорила с три короба дурацких уверток и очевидного вранья, — говорит папа. — Видимо, она просто была не в состоянии понять, как важно для нас было узнать, где тебя носит.

— Значит, ты и на Надин наорал, — говорю я.

— Элли, в наше время просто нельзя отпускать поздно вечером тринадцатилетнюю девочку одну на улицу и не сходить при этом с ума от беспокойства. Хоть это ты понимаешь? — говорит Анна.

— В конце концов Надин рассказала, что ты отправилась с каким-то мальчиком, которого подцепила в «Макдоналдсе», — говорит папа.

— Я его не подцепила! Он первый со мной заговорил, — возмущенно возражаю я.

— Совершенно незнакомый мальчик! И отправилась с ним одна! С ума ты, что ли, сошла?

— Он из Холмерской школы, — говорю я.

— Они-то как раз хуже всех. Известное дело. Найдут глупенькую девчонку и проверяют, далеко ли она позволит зайти, — гремит папа.

— Перестань, у тебя все выходит так ужасно! Рассел совсем не такой! Он увлекается рисованием, он как раз рисовал, и я тоже рисовала, поэтому мы и разговорились, а потом он поехал на автобусе со мной и с Надин, а потом мы немножко прошлись. Мы разговаривали обо всем на свете, только и всего.

— Только и всего? — говорит папа. — То-то у тебя помада размазалась по всему лицу, Элли. Ясно, чем вы занимались.

— Ничем мы не занимались! Замолчи! Не понимаю, зачем ты так, зачем тебе надо все испортить!

— Папа не хочет ничего портить, Элли. Просто он переволновался, он очень беспокоился, не случилось ли что-нибудь с тобой. Он слишком бурно реагировал. И я тоже. Все это случилось впервые, и мы, видимо, раскудахтались из-за пустяка. — Анна отхлебывает кофе, пытается улыбнуться, как будто у нас идет обычный, нормальный разговор. — Этот Рассел, похоже, славный мальчик. Ты еще будешь с ним встречаться?

— Завтра.

— Ни в коем случае! — говорит папа.

— Папа! Ты что? Я думала, ты спокойно относишься к дружбе с мальчиками.

— Дело не в мальчиках, а в том, что ты стала нам врать.

— Ну, прости меня. Просто я сказала первое, что пришло в голову.

— Это было просто страшно, ты врала так убедительно. Я никак не ждал этого от тебя, Элли. К тому же мне отвратительна сама мысль о том, что ты отправляешься невесть куда с первым, кто тебя поманит, обжиматься в темном углу.

— Папа, замолчи! Да кто ты такой, чтобы меня осуждать? Ты и сам не прочь пообжиматься, как ты столь изысканно выразился. Я прекрасно помню всех твоих девиц после смерти мамы, еще до Анны. А может, и после?