Девадаси
Шрифт:
Джеральд растерялся. Он не мог ничего понять.
— Кто это? Англичанин? Военный?
— Нет. Танцовщик из храма Шивы. Индиец.
Молодой офицер покачал головой.
— Госпиталь принимает только белых.
— Джерри! — Тара вцепилась в его мундир. — Если я не смогу поставить этого человека на ноги, мне останется только умереть.
Ее взгляд был полон такого отчаяния, что Джеральд содрогнулся.
— Что с ним?
— Пойдем.
Тара вывела англичанина за ворота форта, где оставила повозку, и приподняла ткань, которой
— Кто это сделал? — глухо произнес Джеральд, отводя взгляд.
— Какие-то негодяи. Белые люди. Думаю, они пришли грабить храм, а Камал их увидел. Тогда они увели его с собой, ударили по голове чем-то тяжелым и бросили в глубокий овраг.
Джеральд сжал кулаки. Томас Уилсон! Почему он его не остановил, почему позволил совершить преступление?! Мог ли он подумать, что пострадает не кто-нибудь, а Тара!
Он не стал спрашивать девушку о том, кем ей приходится раненый индиец. Это было ясно без слов.
Джеральд не стал ревновать. Он решил, что нужно попытаться помочь.
Госпиталь размещался на окраине Калькутты, в длинных, крытых тростником бараках. Работавшие в нем люди в самом деле творили чудеса, хотя им приходилось воевать не только с ранами, переломами, укусами насекомых и змей, непонятными тропическими болезнями, но и с пылью, духотой и жарой. Колониальным властям были нужны здоровые и сильные солдаты, потому на нужды тех, кто вышел из строя, отпускалось немного средств. Самые смелые доктора умудрялись сочетать европейские лекарства со снадобьями, которые применяли индийские знахари.
В незнакомой жестокой, суровой стране солдат иностранных армий косили отравления, лихорадка, дизентерия и другие недуги. Застойная вода, влажная жара, непривычная пища отнюдь не прибавляли европейцам здоровья. Для многих из них климат Индии был не менее губительным, чем ядра и пули неприятеля.
Индийцев врачи не любили. Со времен открытия госпиталя они приходили целыми толпами, жаловались по самому ничтожному поводу, умоляли о помощи и беззастенчиво попрошайничали. Страна была наводнена больными, нищими и голодными людьми. Индийцы не обижались, когда их гнали прочь, они лишь жалко улыбались, кланялись, падали ниц и снова просили. Их прогоняли, а они возвращались, оборванные, тощие, лишенные гордости, но полные терпения и тихого несгибаемого упорства.
Через полчаса Джеральд Кемпион вышел на улицу красный и злой.
— Я переругался со всеми, — устало произнес он. — Сейчас принесут носилки.
Все это время Тара расхаживала взад-вперед, глядя прямо перед собой остановившимися глазами, и периодически припадала к телу Камала, не в силах сдержать рыданий.
— Наверное, нужны деньги? — спросила девушка и протянула Джеральду узел с украшениями. — Возьми.
Он отстранил ее руку.
— Ни в коем случае. Я все уладил.
Два хмурых человека несли носилки по заставленному кроватями бараку, а девушка
Тара чувствовала, что мужские взгляды прикованы к ней, что обитатели госпиталя оценивающе разглядывают ее. Воздух в помещении был спертым, отовсюду раздавались кашель, стоны и хриплое дыхание больных.
Немолодой издерганный врач осмотрел раненого и сказал:
— Голова, возможно, заживет, а ногу придется отрезать прямо сейчас.
Девушка в ужасе отшатнулась.
— Отрезать ногу?!
— Да. Видите эту рану? Она в плохом состоянии. Если оставить ногу, начнется общее заражение и он умрет.
— Тогда лучше отрежьте голову! — с неожиданной яростью заявила Тара. — Этот человек — земное воплощение Натараджи, он танцует в храме Шивы! Что он будет делать без ноги?!
Доктор повысил голос:
— Вы приносите полумертвого человека, хотите, чтобы я вытащил его с того света, да еще желаете, чтобы он танцевал! Это английский госпиталь, мы лечим белых и не принимаем цветных! Стоит взять одного — и вы налетите, словно саранча.
Тара собиралась что-то сказать, но не успела: в комнату заглянул молодой мужчина и твердо произнес:
— Если позволите, доктор Богл, я займусь этим человеком.
— Сделайте одолжение, Хартли! — раздраженно произнес тот.
Молодой врач спокойно кивнул и обратился к Таре:
— Прошу вас выйти.
Она покачала головой, но Хартли был непреклонен.
— То, что я собираюсь делать, не для женских глаз. Подождите на улице.
Он сделал решительный жест, и девушка пошла туда, где ее ждал Джеральд.
Когда и Тара, и Богл ушли, молодой врач склонился над раненым. Чьи-то жестокие руки искалечили прекрасное божье создание; если удастся сохранить ему жизнь и вернуть человеческий облик, безвестному доктору поаплодирует сам Всемогущий.
Фрэнку Хартли нравилось браться за сложные случаи: если дело заканчивалось удачно, он словно поднимался на следующую ступеньку невидимой лестницы, вплетал в незримую ткань Вселенной еще одну золотую нить.
Он знал, что индийцы выносливее европейцев: в тех случаях, когда англичанин умирал, абориген, как правило, выживал. Возможно, им помогали их боги?
Тара стояла возле барака. Она решила, что больше не будет плакать, ибо слезы не могли смыть ее тревогу, неуверенность и горе. Лучше поберечь силы.
Яркое солнце освещало гряду пушистых облаков, золотило их края, отчего они казались похожими на лепестки огромных цветов. Подступавшие к городу заросли джунглей простирались вдаль, как огромное изумрудное море. Окружающий мир казался особенно прекрасным по сравнению с тем, что творилось в душе девушки.
Тара поблагодарила Джеральда и сказала, чтобы он возвращался в форт. Когда молодой человек осведомился, где она собирается жить, девушка промолчала, не зная, что ответить. Джеральд предложил танцовщице переночевать у него, но Тара отказалась. Эта страница ее судьбы была перевернута навсегда.