Девадаси
Шрифт:
К тринадцати годам Амрита настолько сроднилась с храмом, что не мыслила жизни вне его стен. Родители так и не приехали. Вероятно, они позабыли о ней, и постепенно она тоже начала забывать отца, мать, сестер, братьев и родной дом. Ей предстояло сделаться девадаси, и она думала об этом как о своей судьбе.
Тара неистово желала пройти посвящение: в последнее время она говорила и думала только об этом и втайне завидовала подругам, которые уже стали «женами бога». Когда день посвящения был назначен, она дрожала от предвкушения и исступленно готовилась к обряду.
В отличие от подруги Амрита
Ожидая возвращения подруги, Амрита грустила. Неожиданно комната, которую она делила с другими юными танцовщицами, показалась ей незнакомой, чужой. Здесь они с Тарой предавались грезам, их сердца оживляли горячие стремления и пылкая девичья вера в грядущее счастье. Здесь переживали огорчения и неудачи, делились секретами и поверяли друг другу мечты. Когда подруга вернется, она уже будет принадлежать к взрослому миру. Детство останется позади.
Девочки убежали примерять новые сари. Они звали Амриту с собой, но она не пошла, решив во что бы то ни стало дождаться Тару.
Услышав знакомые шаги, девушка с радостью поднялась навстречу.
Тара вошла на негнущихся ногах, медленно пересекла комнату и опустилась на циновку. Ее волосы разметались по плечам, взгляд остановился, лицо походило на маску. На шее красовался витой шнур. Обряд посвящения в девадаси состоялся. Тем не менее что-то было не так.
Амрита не осмеливалась задавать вопросы и только смотрела с сочувствием и тревогой.
Тара свернулась клубочком и долго молчала. Амрита не выдержала и осторожно погладила подругу по плечу.
— Не понимаю, — глухо произнесла Тара, — как он мог меня предать?!
— Кто? — прошептала Амрита.
— Камал.
Девушка все поняла.
— Ты думала, это будет он?!
— Да. Он, изображающий бога Шиву, знающий, как сильно я его люблю!
Амрита на мгновение задержала дыхание.
— Быть может, он… не знает, что ты его любишь?
Тара посмотрела на нее огромными, полными страдания глазами.
— Не знает?!
— Мне кажется, он одинаково относится ко всем девушкам, — робко произнесла Амрита.
— Неправда, — упрямо возразила подруга. — Он всегда выделял меня среди остальных!
— Потому что ты лучшая из танцовщиц, а вовсе не потому, что…
— Полагаешь, он любит другую? — с мрачной усмешкой перебила ее Тара.
— Я думаю, он любит… Шиву.
Тара села и обняла колени. Ее глаза, глаза взрослой женщины, были сухими — в них пылал темный огонь.
— Я всегда знала, что ничто не может помешать нам быть вместе. Он танцовщик от бога, и я тоже. Мы оба подкидыши и не знаем, к какой касте принадлежим. Даже если я неприкасаемая, а он брахман или наоборот, это не будет служить препятствием. Днем мы могли бы танцевать во славу Шивы, а по ночам — предаваться любви.
— Это запрещено.
— Если быть хитрыми и осторожными, можно сохранить отношения в тайне.
— Ему двадцать лет, а тебе всего тринадцать. Быть может, он по-прежнему видит в тебе маленькую девочку?
Тара рассмеялась
— Теперь-то я женщина!
Они долго молчали. Потом Амрита несмело спросила:
— Кто… это был?
— Жрец. Виджай. Я настолько растерялась, увидев его, что мне изменили и разум, и выдержка. Виджай велел мне вдыхать какой-то дым, по-моему, это были одурманивающие благовония, но я была так испугана и взволнована, что они не подействовали. Когда он дотронулся до меня, я закричала и начала вырываться. Ему пришлось держать мои руки, он сильно разозлился и даже ударил меня. Потом я поняла, что, если убегу от него, со мной все будет кончено: меня выгонят из храма и я никогда не стану девадаси. Я заставила себя покориться и лежать смирно. Это было ужасно, просто ужасно, Амрита! «Лингам в йони», — она горько усмехнулась, — хуже этого ничего нет!
— Может, тебе стоит поговорить с Камалом? — спросила Амрита, искренне жалея подругу.
— Поздно. Нам уже не о чем говорить.
Она снова умолкла, и Амрита поняла, что не сможет вынести этого молчания, полного горечи и отчаяния, какие способен породить только крах всех надежд. Внезапно в голову девушки пришла мысль.
— Скажи, Камал… когда-нибудь участвовал в посвящении? Что говорили другие девочки?
— Даже если и участвовал, они мне не скажут, — мрачно произнесла Тара. — Все знают, что Камал — мой и что я выцарапаю глаза каждой, кто осмелится желать его любви!
— Думаю, большинство из нас относится к нему как к другу, — успокоила ее Амрита и предположила: — Возможно, когда-нибудь он позовет тебя к себе?
— Нет. Ты права: Камал никогда не нарушит запреты в угоду своим желаниям. Его жизнь — цепь ритуалов, посвященных служению Шиве. Больше он ни о чем не думает.
В последующие дни потрясенная происшедшим Тара ходила угасшая, едва волоча ноги. Она не ела, не танцевала, не следила за собой. Поскольку посвящение состоялось, Тару отправили к Хемнолини, но девушка не желала слушать, что говорит старая девадаси.
Не в силах помочь подруге, Амрита думала о том, что раньше не приходило ей в голову: можно стать прекрасной танцовщицей, но потерпеть неудачу в постижении любовной науки.
Девушка долго размышляла о том, как исправить положение, и наконец решила поговорить с Камалом.
Подкараулив юношу возле храма, Амрита окликнула его, и он подошел к ней.
К двадцати годам Камал стал еще красивее, чем прежде: гибкое, будто тростниковый стебель, гладкое золотисто-коричневое тело, большие пленительные глаза. Его лицо притягивало взор, как притягивает к себе произведение великого мастера. Ровные брови словно вышиты тонкими темными нитями, губы будто вырезаны из кораллов.
— Здравствуй, Камал.
Он весело улыбнулся.
— Здравствуй, Амрита! Как поживаешь?
— Хорошо.
— Ты уже прошла посвящение в девадаси?
— Нет.
— Теперь, наверное, недолго ждать. Ты стала очень красивой и выглядишь совсем взрослой.
Амрита подумала о Таре, о том, с каким восторгом подруга готовилась к таинству и чем оно для нее обернулось.
— Послушай, Камал, ты знаешь все на свете, скажи, что такое любовь и откуда она берется?
Юноша рассмеялся.