Детство
Шрифт:
– Меня просили узнать, почему ты сегодня пропустила уроки? – спросила я сурово у Оли, поглядывая на щенка. Он и вправду был здоровский.
– Да ты раздевайся, проходи, в учительницу поиграем, как раньше! – приглашала Оля.
– И я снова останусь дурой, а ты – умной? – ответила я, качая головой. – Нет уж! Бери свое домашнее задание, и я пошла. Меня Тимошка ждет!
– А мы скоро переезжаем, – сказала мне Оля в ответ с восторгом, – и я буду учиться в другой школе. Потому что моя мама выходит замуж за директора
– Ну что ж! Счастливого пути! – ответила я. – Так что классной передать? Ты вообще больше в нашу школу не придешь?
– Мама завтра пойдет к директору и все ему скажет, и заберет мои документы из школы. А вы оставайтесь в этой облезлой школе, дурачки и неудачники!
–Никакая наша школа не облезлая. У нас новая, светлая, современная школа!– ответила я, задыхаясь от гнева. – И где бы ты ни жила – на окраине или в центре города, – от себя ты все равно не уйдешь! Везде тебе будет плохо, потому что ты не умеешь любить людей!
Я с трудом открыла замок ее квартиры. Меня бросило в жар, пальцы вспотели и соскальзывали с кнопки замка. Только выбежав на улицу и вдохнув свежего воздуха, я немного успокоилась.
Переезд Оли происходил через месяц после нашей последней встречи у нее на квартире. Я видела из своего окна, как Олина мать и какой-то пузатый мужчина (видимо, будущий муж) дают распоряжения грузчикам, таскающим вещи в грузовую машину. Самой Оли во время погрузки вещей не наблюдалось. Она появилась чуть позже, одна, без собаки. Все трое уселись в красный «Москвич», последовавший за грузовиком, и уехали.
На душе у меня скребло. В тот день я впервые поняла значение слов «болит душа». Она, действительно, болела. И я понимала, о чём.
А на следующий день после отъезда Оли, Вера сообщила мне о еще более ужасном её поступке: Оля равнодушно убила своего щенка. Нечаянно, ненароком наступила на него ногами, спускаясь с дивана, пока крохотное существо копошилось на полу рядом. Она наступила щенку на голову и раздавила её.
– Откуда ты знаешь? – с ужасом спросила я Веру.
– Да она сама рассказала кому-то из соседских детей, а те тоже учатся в нашей школе. Вот мы и узнали.
– Она хотя бы плакала о щенке, сожалела? Как она могла на него наступить?– сквозь слезы допытывалась я у подруги.
– Да нет, ни одной слезинки, – ответила Вера. – Рассказывала так, словно хвасталась.
– Боже, какое чудовище! А я еще подругой ее называла, домашку ей на дом таскала, – я закрыла лицо руками.
– Успокойся, – обняла меня Вера. – Человека ведь сразу и не узнаешь. Ты пожалела её, что она все время одна. Поддержать хотела. В жизнь класса вовлечь.
– А она считает нас всех дурачками и неудачниками, – выдохнула я со слезами. – Потому что мы живем на окраине города, и учимся в
– Мы учимся в классе для музыкально одаренных детей, – поправила меня Вера, улыбнувшись,– Как она попала в наш класс – неизвестно? С музыкой у нее были проблемы, ведь так? А теперь, в какую-нибудь спецшколу с каким-нибудь там математическим уклоном ее точно не возьмут, ей и тут-то тройки из жалости ставили. И вообще, забудь! – ответила Вера. – Пойдем лучше сегодня по дороге домой лужи замерзшие мерить!
– Пойдем!– согласилась я, тяжело вздохнув, но обрадовавшись новой затее.
***
Сказать по правде, история с Олей, которая едва не сбила меня с ног, заставила задуматься о многих вещах. Например, о том, что, наверно, не стоит быть настолько открытой навстречу малознакомым людям! Наверно, надо стать осторожней и разборчивей в тех, кому хочешь доверить себя и свой внутренний мир! Не стоит заводить подруг «из жалости», ведь человек это сразу почувствует и начнет тебе мстить. Решив совершить какое-то благородное дело, не стоит рассчитывать на его понимание со стороны и ждать благодарности, ведь это был только твой выбор! Но не стоит и сожалеть о своих благородных порывах по отношению к другу, который вдруг оказался не настоящим. Надо самой научиться ценить свой внутренний мир, уметь вовремя сдерживать эмоции, и делать добро ради добра, а не за похвалу или чью-то привязанность. Еще история с Олей убедила меня в том, что в человеке легко ошибиться, что «жалость» – плохой советчик, а душевная чуткость делает нас уязвимыми; равнодушие же – защищает от лишней душевной боли.
Где-то нутрии меня внутренний голос сказал мне о том, что именно из подобных ошибок с годами у людей появляется жизненный опыт, развивается интуиция и умение хорошо разбираться в людях.
Но вопрос о том, стоит ли мне с моей открытой настежь натурой стать замкнутой и равнодушной к окружающим, еще долго угнетал меня.
Глава 8. Шалости
После уроков я и Вера, действительно, пошли измерять ногами глубину луж в ямах, подготовленных для посадки деревьев в ближней роще. Дело в том, что и наша школа и детский сад, в который я когда-то ходила, находились напротив друг друга и с одной стороны были окружены той самой березовой рощей, в которую мы с папой «ходили за иммунитетом».
Ямы под деревья были достаточно глубокие и вода, стоявшая в них, покрылась тонким ледком. Нам с Верой было очень интересно, выдержит ли этот ледок наш вес, если мы по нему попрыгаем, нагруженные портфелями. И мы стали прыгать, перебегая от одной ямы к другой. В некоторых ямах ледок трещал, покрывался паутинками трещин, но не ломался под нами. Но на двух последних – ледок подломился, и мы оказались в воде: Вера – по колени, потому что была намного выше меня ростом, а я – по самые бёдра.
Конец ознакомительного фрагмента.