Детская библиотека. Том 9
Шрифт:
На этих словах старца прервал подошедший к нему надсмотрщик над рабами.
— Господин мой, александрийский шейх Али-Бану, — сказал он, — с благосклонностью заметил ваше присутствие в зале; он просит вас приблизиться и занять место около него.
Юноши немало подивились чести, выпавшей старику на долю, ибо считали его нищим, и когда тот отошел, чтобы занять своё место около шейха, они задержали надсмотрщика, и писец спросил его:
— Заклинаю тебя бородою пророка, скажи, кто этот старик, с которым ты говорил и которого так почитает наш шейх?
— Как! — воскликнул надсмотрщик и от удивления даже руками всплеснул. — Вы не знаете этого человека?
—
— Но ведь я не раз видал, как вы беседовали с ним на улице, и шейх, мой господин, тоже это приметил и только недавно ещё говорил: «Должно быть, это дельные юноши, раз такой человек удостоил их своей беседой».
— Так скажите же, кто это! — в крайнем нетерпении воскликнул молодой купец.
— Полноте, вы потешаетесь надо мной, — ответил надсмотрщик. — В эти покои допускаются только по именному приглашению, а сегодня старик просил передать шейху, что, ежели тот даст согласие, он приведет с собой нескольких юношей, и Али-Бану велел передать, чтобы он располагал его домом.
— Не оставляйте нас дольше в неведении. Клянусь жизнью, я не знаю, кто этот человек, мы случайно столкнулись и заговорили с ним.
— В таком случае вы можете почитать себя счастливыми, ибо говорили вы с ученым и славным мужем, и теперь все присутствующие чтят вас и завидуют вам. Это не кто иной, как Мустафа, ученый дервиш.
— Мустафа, наставник сына нашего шейха, мудрый Мустафа, написавший много книг, побывавший в далеких странствиях во всех частях света? Мы говорили с Мустафой? И говорили словно с равным, без всякого почтения?
Юноши все еще вели разговор о слышанных сказках и о старике, оказавшемся дервишем Мустафой. Они были немало польщены, что такой старый и славный муж удостоил их своим вниманием и даже не раз с ними беседовал и спорил. Тут к ним неожиданно подошел надсмотрщик над рабами и пригласил их следовать за собою к шейху, который желал с ними поговорить. У юношей екнуло сердце. Ни разу еще не говорили они со столь знатным человеком даже наедине, а не то что в таком многолюдном обществе. Но они собрались с духом, дабы не показаться глупцами, и последовали за надсмотрщиком к шейху. Али-Бану восседал на роскошных подушках и кушал шербет. По правую руку от него сидел старик, на великолепных подушках лежала его убогая одежда, на богатом ковре персидской работы покоились его жалкие сандалии, но его благородная голова, его взгляд, полный достоинства и мудрости, свидетельствовали, что он призван сидеть рядом с таким человеком, как шейх.
Шейх был очень хмур, а старик, казалось, старался утешить и ободрить его. В том, что их позвали пред очи шейха, юношам почудилась тоже хитрость старика, вероятно, думавшего, что они разгонят тоску отца.
— Приветствую вас, о юноши, — сказал шейх, — приветствую вас в доме у Али-Бану. Мой старый друг, что сидит здесь, заслужил мою благодарность, приведя вас сюда: но я немножко сердит на него за то, что он не привел вас ко мне раньше. Который же из вас писец?
— Я, о господин мой! К твоим услугам, — сказал молодой писец, cкрестив руки на груди и низко кланяясь.
— Итак, вы очень охотно слушаете сказки и охотно читаете книги с прекрасными стихами и изречениями?
Юноша покраснел и ответил:
— О господин мой! Я не знаю более приятного развлечения и охотно провожу так свой досуг. Это обогащает ум и коротает время. Но у каждого свой вкус, и я, конечно, не осуждаю того, кто…
— Знаю, знаю, — перебил его шейх, смеясь, и подозвал второго.
— А ты кто? — спросил он.
—
— Так, — молвил шейх. — Вот он, любитель хорошо пожить! Вам бы все пировать и веселиться с добрыми друзьями? Не так ли, я угадал?
Юноша был пристыжен, он чувствовал, что его выдали и что старик, верно, пересказал и его слова. Все же он собрался с духом и ответил:
— О да, господин мой, я считал одной из житейских радостей возможность кой-когда повеселиться с хорошими друзьями. К сожалению, кошелька моего хватает только на то, чтобы предложить друзьям арбузы и другие столь же дешевые угощения: однако мы довольствуемся и этим, и можно себе представить, насколько бы веселее мы были, будь у нас побольше денег.
Смелый ответ пришелся по вкусу шейху, и он не мог удержаться от смеха.
— А который же юноша — купец? — продолжал он расспросы.
Молодой купец ответил:
— Я вижу, о повелитель, что старец, дабы развлечь вас, пересказал вам все наши глупости. Если ему удалось развеселить вас, то я доволен, что послужил вам утехой. Что же касается музыки и пляски, то, признаюсь, нелегко отыскать другую забаву, которая так же радовала бы мне душу. Но не подумайте, о повелитель, что я порицаю вас, ежели вы…
— Довольно, не продолжайте! — молвил шейх, улыбаясь и подняв руку. — Вы хотите сказать: каждому свое. Но там я вижу еще одного; это, верно, тот, что стремится к странствиям? Кто вы?
— Я художник, о господин, — ответил юноша, — я расписываю красивыми видами стены покоев или изображаю их на холсте. Поглядеть чужие края — моя заветная мечта, ибо там можно увидать много чудесных местностей, а потом воспроизвести их, а, как правило, в рисунке виденное всегда выходит красивей, чем то, что выдумал сам.
Шейх смотрел на статных юношей, и взгляд его был строг и угрюм.
— Когда-то у меня тоже был любимый сын, — сказал он, — теперь он был бы того же возраста, что и вы. Вы могли бы быть ему товарищами и спутниками, и все ваши желания удовлетворились бы сами собой. С одним он читал бы, с другим внимал музыке, с третьим приглашал бы друзей и пировал, а вместе с художником я бы отпустил его в прекрасные страны и был бы спокоен, что он возвратится домой. Но Аллах судил иначе, — я не ропщу и подчиняюсь его воле. И все же в моей власти исполнить ваши желания, дабы вы с радостным сердцем покинули дом Али-Бану. Вы, мой ученый друг, — продолжал он, обращаясь к писцу, — отныне будете жить в моем доме и ведать моими книгами. Разрешаю вам приобретать все, что захотите и сочтете полезным; единственной вашей обязанностью будет рассказывать мне то интересное, что вы вычитаете в книгах. Вам же, любителю веселых пиров, предлагаю ведать в моем доме увеселениями. Сам я, правда, живу уединенно и безрадостно, но мой долг и сан требуют, чтобы время от времени я созывал многочисленных гостей. Вы будете распоряжаться всем вместо меня и, если хотите, приглашать своих друзей и, разумеется, угощать их кой-чем получше арбузов. Купца я, правда, не могу отвлекать от его дела, приносящего ему деньги и почет; но каждый вечер, молодой мой друг, в вашем полном распоряжении будут мои танцовщики, певцы и музыканты. Наслаждайтесь игрою и танцами вволю. А вы, — обратился он к художнику, — должны повидать чужие края и изощрить зрение. Мой казначей выдаст вам для первого странствия, к которому можете приступить завтра же, тысячу золотых, двух лошадей и раба. Отправляйтесь, куда влечет вас сердце, а если увидите что красивое, зарисуйте для меня.