Детоубийцы
Шрифт:
О, это был эффектный финал поединка! И такой шумный.
Пока, судорожно двигая конечностями, М’Биа силился встать, Белов запустил руку под шкаф и возвратился с пистолетом.
Его грудь все еще прерывисто вздымалась, но голос звучал совершенно спокойно, даже безразлично.
– Можешь не вставать, – сказал он. – А отвечать на вопросы придется.
– Фак ю, – выплюнул М’Биа вместе с розовой пеной.
Переднего зуба у него не хватало, а губы увеличились в объеме, как будто накачанные силиконом.
– Хелп
М’Биа отбросил стол, злобно глядя снизу вверх. Если бы взгляд мог убивать, он бы остался единственным живым в этой комнате.
– Тебя послал Кулафье? – спросил Белов.
Это был ненужный вопрос. Разумеется, сержант появился в редакции по заданию майора. Но он молчал. И презрительно кривил толстые губы. Белову это не понравилось.
– Кто, кроме тебя, стрелял в меня сегодня? – спросил он. – Из первого грузовика?
М’Биа сплюнул на пол рядом с собой. Красноватая слюна нитью повисла на его нижней губе. Он вытер ее тыльной стороной ладони.
– Зачем вы отрезаете головы и яйца? – продолжал допрос Белов. – Советую отвечать. Как только мне надоест твое молчание, я прострелю тебе ногу. Потом другую. Ты все равно заговоришь, сержант. Лучше не упирайся.
М’Биа оценивающе посмотрел на него и вздохнул.
– Ладно. – Болезненно морщась, он начал вставать. – Ты ведь все равно не отвяжешься. Я скажу, что, почему и как. Но ты должен дать мне гарантии.
– Какие гарантии?
Покряхтывая, М’Биа выпрямился и принялся растирать бок.
– Здорово ты меня отделал, – признал он. – Не ожидал такой прыти от белявчика.
«Белявчиком» у него был «white one». Белов никак не отреагировал на эту грубую лесть.
– Откуда вы узнали про мою встречу с журналистом? – спросил он. – Наши разговоры прослушивали?
– Ну…
Сатори М’Биа почесал нос, не решаясь продолжить.
– Смелей, – подбодрил его Белов, держа пистолет наготове.
– Я сяду, шеф? – М’Биа кивнул на валяющийся стул. – Все-таки ты мастак кулаками работать.
– Садись. И говори по существу.
– Понял, понял.
Подняв стул, М’Биа неожиданно развернулся на сто восемьдесят градусов и бросился к окну. Стул он держал перед собой, чтобы не порезаться об осколки, прыгая сквозь стекло. «Второй этаж», – вспомнил Белов и открыл огонь.
Пули, одна за другой, вонзались в спину, обтянутую зеленой майкой. Кровавые отметины на ней казались фиолетовыми.
М’Биа издал долгий страдальческий стон. Ножки стула вышибли стекло из рамы, стул полетел вниз вместе с россыпью осколков. М’Биа упал грудью на подоконник и остался лежать в таком положении, слабо подергивая одной ногой.
Белов прислушался к своим ощущениям. В груди было темно, пусто и холодно, как в насквозь промерзшем погребе. Он подошел к угандийскому полисмену Сатори М’Биа ближе и вышиб из него мозги выстрелом в затылок. Потом вытер с пистолета отпечатки пальцев, швырнул его на пол и пошел к выходу.
Это был другой Олег Белов. Не тот, что прибыл в Кампалу
Глава 12
На страже Родины
Время в Уганде отставало от московского на час. Таким образом, когда лейтенант Белов только садился завтракать, генерал армии Петр Васильевич Воротников уже приступил к проведению оперативного совещания руководителей Национального антитеррористического комитета. Эту нелегкую, хлопотливую деятельность он успешно совмещал с управлением колоссальным по своим масштабам механизмом Федеральной службы безопасности России.
Казалось бы, у начальника такого ранга хлопот немного: сиди себе в своем высоком кабинете и отдавай распоряжения, мимоходом попивая чай или что-нибудь другое. Но в действительности дел и, главное, ответственности было неизмеримо больше, чем когда Воротников занимался крупным, очень крупным бизнесом.
Времена изменились. Как и в пору своего коммерческого процветания, Воротников не знал недостатка в средствах, имел несколько больших квартир, разъезжал в «Мерседесах», отдыхал на лучших курортах мира. Но радоваться жизни было некогда. Каждое утро, каждый день и даже ночи приносили новые проблемы, новые вызовы, новые задачи. Генерал редко бывал в кругу семьи, хотя души не чаял в жене и сыне.
Супруга Аннушка – обычная домохозяйка, каких миллионы в России, терпеливо дожидалась мужа, разогревая ужины и втайне надеясь, что он, наконец, возьмет отпуск и свозит ее на какие-нибудь дивные острова. Сын – преуспевающий банкир, которых тоже в России немало, как в детстве, нуждался в совете, поддержке, скупой мужской похвале. А Воротников, вместо того чтобы находиться рядом с ними, самыми близкими и родными людьми на свете, вынужден торчать в рабочем кабинете, слушая монотонный, наводящий сонную одурь голос заместителя.
– Однако, наряду с успехами, следует обратить внимание и на недостатки, – бубнил тот. – Около пятидесяти процентов объектов массового посещения в стране не обеспечены средствами охраны от террористов.
«Под меня копает, – мгновенно понял Воротников. – Пять лет назад было сорок пять процентов, а теперь пятьдесят. Что этим хочет сказать генерал Сернов? Что с приходом нового директора ФСБ безопасность страны упала? Ишь ты, подковырнуть решил. А с виду такой безобидный, на доброго волшебника похож».
Воротников расправил плечи. С недавнего времени он стал нередко появляться на работе в форме, и не только потому, что она была ему к лицу, а золотые погоны придавали его фигуре ту широкоплечесть, которой ей, по правде говоря, немного недоставало. Мундир и погоны должны были напоминать окружающим, что с бизнесом обладатель давно покончил, что теперь он человек военный, генерал армии, и что миндальничать с кем бы то ни было он не намерен.
– Проценты, – пренебрежительно произнес Воротников, обрывая Сернова взмахом руки. – А я вот больше абсолютные цифры уважаю. И о чем они нам говорят, эти абсолютные цифры?