Детонатор
Шрифт:
«Уколоться», — подумала Христина, и в то же мгновение ей сделалось легче, несказанно легче. Простая, короткая, спасительная мысль заполнила все ее естество — от воспаленного мозга до кончиков сведенных судорогой пальцев. Уколоться! Немедленно колоться!
Христина встала с кровати и босиком отправилась на кухню, хватаясь за стену. Почти пустая квартира куда-то плыла, раскачиваясь на плавных волнах, в ушах пели цикады, перед глазами мельтешили прозрачные мошки. Проклятый Герыч не позволял забыть о себе ни на секунду.
В кухне было прохладно. Подхваченная ветром занавеска трепыхалась на краю распахнутого окна. На
Мусорное ведро было заполнено пустыми жестянками из-под сладких газированных напитков. С трудом открыв дверцу холодильника, Христина достала очередную банку, кое-как открыла крышку и, подрагивая на слабых ногах, стала пить, издавая стон после каждого глотка. Ледяная «кола» лилась на голую грудь и стекала по животу на пол. Когда зубы заломило от холода, Христина сунула банку на место и, облизывая губы, поплелась дальше.
Сидя на унитазе, она несколько раз проваливалась в краткие обмороки. Забираясь в ванную, кряхтела, как старуха, вынужденная перебраться через высокий забор. Под горячим душем ее бледная кожа порозовела, а на груди вновь проступили соски, которые до этого не отличались цветом от тела.
С тех пор как наркотическая отрава всосалась в ее вены, Христина Рутко перестала быть той прежней Христиной, которую обожали сверстники и уважали взрослые. Это было что-то вроде колдовства, с помощью которого человека превращают в нечто мерзкое, отвратительное, всеми презираемое и избегаемое. Например, в полубезумную крысу, загнанную в угол. Или в глупую лягушку с холодным сердцем. Никто эту лягушку не поцелует и не превратит в прежнюю красавицу и всеобщую любимицу. У нее была работа, увлечения, веселые подружки и даже жених. Все это она бездарно растеряла. А взамен остался героин. И несмолкаемый крик души: «Уколоться, уколоться!!!»
Выбивая зубами кастаньетную дробь, Христина выбралась из ванной и поплелась одеваться, оставляя за собой мокрые лягушачьи следы. В шкафу нашлось относительно чистое белье, а вот колготки остались все либо с затяжками, либо с дырками. Недолго думая, Христина натянула джинсы, выбрала кофту потеплее и пошла сушить волосы над газовой горелкой, потому что фен перегорел еще в прошлом месяце. Простояв в согнутой позе не меньше пяти минут, она кое-как расчесалась, мазнула кисточкой по ресницам, бегло подвела губы помадой и, накинув куртку, остановилась у зеркала в прихожей. Ей нужно было собраться с духом.
«Сейчас я выйду из дома, отправлюсь на почтамт, заплачу последние деньги за междугородний разговор, попрошу бабушку срочно выслать денег на билет и поеду в деревню, — сказала она себе. — Буду кормить кур, поливать огород и готовить борщи, а по ночам спать без задних ног, не видя кошмаров про черных кошек и лилипутов».
И тут же, не переводя духа, наметила мысленно иной вариант развития событий:
«Сейчас я выйду из дома, любой ценой раздобуду дозу хоть чего-нибудь, впрысну ее в вену и забуду о всех горестях. Жизнь снова станет прекрасной и удивительной. Мир заиграет красками. Я испытаю восхитительное блаженство».
Второй вариант оказался намного соблазнительней. Его-то Христина и выбрала.
До ближайшей точки, где продавали наркосодержащие вещества, или, проще говоря, «дурь»,
Ей пришлось ехать, стоя внизу, на подножке. Над ней нависал толстенный старикан с усами, слева подпирала толстая и рыхлая, как квашня, тетка. Это было невыносимо.
Устав отпихивать от себя нависающее пузо буденовца, Христина кое-как вскарабкалась с подножки в салон и, глядя на пассажиров сквозь черные стекла очков, стала прикидывать, сумеет ли предложить себя одному из потных, угрюмых мужчин, распространяющих вокруг стойкий запах табака. Возможно, она бы предложила, только вряд ли ее бы купили. Эти мужчины предпочитали тратить деньги на сигареты, выпивку и чебуреки, а не на женщин.
Тогда Христина представила себе, как незаметно запускает пальцы в чужую сумочку и вытаскивает оттуда туго набитый кошелек. Затем перед мысленным взором замелькали кадры, на которых ее сначала бьют, потом волокут в ближайший полицейский участок и бросают в вонючую камеру с бомжами и спившимися потаскухами.
Так и не придумав ничего путного, Христина выбралась из автобуса, пересекла чахлый сквер, усеянный окурками и пустыми баклажками, перешла через дорогу и свернула в тихий переулок, куда наведывалась всякий раз, когда Герыч решал, что их разлука слишком затянулась.
Навстречу ей попался красногубый, как упырь, юноша с безумным взглядом. Потом прошагала парочка, держащаяся за руки. Парень что-то строго втолковывал подруге на ухо, а она механически кивала, так же механически переставляя длинные тонкие ноги на «платформах». Глаза у обоих сверкали нездоровым блеском. Значит, уже приобрели порошок и очень скоро окажутся на вершине блаженства.
Христина приостановилась. Ей захотелось подкрасться к счастливчикам, отобрать добычу и кинуться наутек. Но много ли пробежит девушка, мышцы которой сводят судороги? Пятьдесят метров? Семьдесят? Сто? Нет, лучше не экспериментировать.
Впереди показалась тонированная «Ауди» с открытым передним окном. Приближаясь, Христина услышала, как становится все громче музыка, доносящаяся из салона. Играл шансон.
— Привет, — сказала она, заглядывая в машину.
Внутри сидели братья Карелины, распространяющие наркотики в этом районе. Шагах в пятидесяти от их «Ауди» стоял мощный джип, угольно-черный, с тонированными стеклами. Поговаривали, что братьев-наркодилеров охраняли бандиты. Возможно, и не охраняли, а тоже приезжали за своими дозами, однако Христину это совершенно не волновало. Еще ни разу не случалось, чтобы кого-нибудь арестовали или грабили в известном всем наркоманам переулочке. Здесь делался бизнес, поэтому все было чинно-мирно.
— Чего мадам желает? — спросил Карелин-младший. — Колеса? Герыч? Кокс? Травка?
Он разговаривал, не глядя на Христину, и беспрестанно шмыгал носом, как будто подхватил насморк. На самом деле его болезнь была другого рода, известная каждому, кто нюхал порошок.
— Героин, — сказала Христина.
— Сколько?
— Дозу.
— Бабло. — Карелин выставил наружу пятерню и требовательно пошевелил пальцами.
Христина сделала глотательное движение, хотя во рту было совершенно сухо. Ее голос сел.