Шрифт:
Поднимаясь по лестнице и вдыхая спертый воздух подъезда, я еще надеялся на то, что Катя ждет моего возвращения. Она всегда была отходчивой, да и, по правде говоря, некуда ей уходить. Однако, повернув ключ в замочной скважине, я оказался в серой тьме коридора. Стоило мне щелкнуть выключателем, как лампочка неприятно пискнула над головой и рассылалась на мелкие кусочки. Вешалка для одежды была пуста, а тусклый свет фонарика телефона выхватил из темноты открытые двери полупустых шкафов. Мой чемодан стоял открытым посреди гостиной.
Слова были выведены крупным и неровным почерком Кати. Спрятав листок в карман, я прошел в ванну. Тусклый оранжевый свет, исходивший от светильника над раковиной, упал на острие опасной бритвы, поблескивающее в пластиковом стакане и крохотный кусочек хозяйственного мыла. Идти в магазин мне не хотелось, и чтобы вымыть руки пришлось выдавить на ладони немного темно-красного шампуня, а затем сполоснуть его тонкой струйкой ржавой воды, бегущей из-под крана.
Я знал где живут Катины родители, после свадьбы она не раз предлагала съездить в гости, но их общество было мне неприятно и поэтому, ссылаясь то на работу, то на необходимость закончить ремонт до рождения нашей двойни, я раз за разом переносил поездку. Моя теща была неопрятного вида женщиной с пробивающимися над верхней губой отвратительными черными усиками. Мне хорошо запомнились ее коричневая вязанная кофта с крупными черными пуговицами и цветастая юбка, в которых она заявилась на нашу свадьбу. Тесть был ей под стать – лысеющий худой работяга с растущей клоками трехдневной щетиной и вечным перегаром. «Если Катя не вернется, то мои дети будут воспитываться с этими людьми, в богом забытом Смоляном», – от этой мысли мне стало не по себе, но ложась спать, я размышлял то о необходимости начать поиски хорошего адвоката для ожидающего меня развода и о том, что наша свадьба вряд ли могла состояться, если бы Катя не забеременела, то о способах помериться с ней.
Несмотря на беспокойный сон, на следующее утро я проснулся за час до отправления утренней электрички. Венера ярко светила в лучах восходящего солнца, едва бросившего свои лучи на полупустой перрон, плохо различимый с высоты переходного моста в густом утреннем тумане. Вагоны товарных составов терялись в этой густой холодной дымке, создавая легкое ощущение нереальности происходящего. Кутаясь в куртку, я подошел к кассе и принялся рассматривать висевшую на обшарпанной синей стене схему движения пригородных поездов.
– Молодой человек, до Нижних Погребцов едите? – худая кассирша с выбивающимися из-под форменной пилотки тонкими рыжими волосами обратилась ко мне неприятным скрипучим голосом.
– Доброе утро, нет до Смоляного.
Продавщица с некоторым недоверием посмотрела
– Один билет, пожалуйста, – я просунул под стекло крупную купюру.
Взгляд ее блеклых серых глаз был неприятен, как и неестественно тонкие пальцы с покрытыми облупившимся красным лаком грязными ногтями.
– Обратный брать будете? – спросила женщина вместо прощания, протянув мне билет, отпечатанный на газетной бумаге.
Не зная сколько времени займет выяснение отношений, я отрицательно мотнул головой и поспешил в вагон – поезд должен был отправиться с минуты на минуту. Разместившись на жестком деревянном сидении, я по привычке достал телефон, на экране которого с вечера светились непрочитанными сообщения от Кати – две наши свадебные фотографии и подпись «Я правда не хотела, чтобы ты следовал за мной».
«Не выдержала и решила первой начать разговор. В своей записке она была не столь категорична. Пожалуй, поехать за ней было действительно верным решением». Я хотел что-то ответить, но мы уже отъехали от города и телефон не мог поймать сигнал оператора. Желтый от лучей восходящего солнца туман застилал поля, давая возможность различить разве что редкие составы, проносящиеся по соседним путям. Занять себя было нечем, и я начал рассматривать пассажиров в вагоне. С противоположной стороны от меня ехали мальчик, держащий в руках спущенный футбольный мяч, и девочка, в раках которой был зажат шар с рыжим пушистым хомяком.
Напротив детей, откинувшись на сидении, дремала полная, хотя еще и довольно молодая женщина, на запястье которой висела красная сетчатая авоська с апельсинами. Поезд дернулся и она, не открывая глаз, повернула голову в мою сторону. Возможно, виной этому был легкий полумрак туманного утра и отключенное освещение вагона, но я никак не мог разглядеть ее лица из-под спутанных серых волос. Мальчик перехватил мой взгляд и улыбнулся беззубой улыбкой:
– А вы с нашей мамой до Нижних Погребцов поедите?
«Сдались вам эти Погребцы», – хотел было вспылить я, но сдержался, детская наивность подкупила меня:
– Нет, я выхожу в Смоляном.
– Ой как хорошо! Значит вы сможете проводить нас к дедушке? – лицо мальчика буквально сияло от радости, – Он в «душниловке» живет.
Странное слово заставило меня вспомнить о цели внезапного путешествия – так Катя и ее родители называли свою коммуналку, чудом не расселённую с послевоенных времен.
– Вы с Поляковыми соседи? – возиться с детьми мне не хотелось, но, кажется, нам было по пути.
– Да! – звонкий голос мальчишки сочился уже и вовсе какой-то нездоровой радостью. Его мать проснулась, но теперь абсолютно бесстрастно смотрела в окно как будто могла рассмотреть что-то в густом тумане.
– Вы не против, если я пойду с ними? – от ее безучастности мне начало казаться, что все происходящее – это какой-то глупый развод.
Конец ознакомительного фрагмента.