Дети времени
Шрифт:
Все произошло очень быстро. Только что они смотрели на пустое пространство впереди, куда дрона решительно не допускали, а в следующий момент экран заслонила громадная, похожая на руку тень. Они на мгновение увидели множество широко расставленных щетинистых лап, а потом два клыка, похожие на изогнутые крючья, яростно устремились к камере, стремительно и свирепо. После второго удара картинка погасла, сменившись помехами.
Долгое время никто ничего не говорил. Некоторые, в том числе и Холстен, просто уставились на мертвые экраны. Вайтес застыла неподвижно,
– Исходя из размеров дрона и установки камеры эта штука была длиной около метра, – потрясенно проговорила она наконец.
– Это никакая не гребаная обезьяна! – буркнул Карст.
Позади самого «Гильгамеша» зеленый мир и вращающийся вокруг него страж исчезали, оставляя экипаж корабля-ковчега со смешанными чувствами… в лучшем случае.
3. Война
3.1 Бесцеремонное пробуждение
Его выкинуло в сознание в тесной стазисной камере с мыслью: «Разве я уже так не делал?» Вопрос встал перед ним задолго до того, как он вспомнил собственное имя. «Холстен Мейсон. Звучит знакомо».
Понимание приходило фрагментами, словно он отмечал галочками список проверки.
«…с Лейн…
…зеленая планета…
…Имперский С…
…Желаю ли я говорить с Элизой?..
…доктор Аврана Керн…
…колония на спутнике…
Колония на спутнике!»
И он окончательно пришел в себя в полной уверенности, что его собираются отправить в колонию, в эту замерзшую пустыню с превратившейся в твердое вещество атмосферой, которую Фрай Гюин назначил первой попыткой человечества создать новый дом. Гюин никогда Холстена не любил. Он больше Гюину не нужен. Его будят, чтобы отправить в колонию.
«Нет…»
Зачем было его будить до отправки? Какой вклад он сможет внести в основание лунной колонии? Его уже туда доставили, бесчувственного, прямо в камере! Он пробуждается внутри тесной скорлупки базы, чтобы присматривать за цистернами с миокультурой вечно, и вечно, и вечно.
Ему не удалось справиться с убежденностью, что с ним это уже проделали, и он попытался метаться и лягаться в тесноте стазис-камеры, оглушая себя собственными криками, ударяя по прохладному пластику плечами и коленями, потому что руки поднять он не мог.
– Не хочу туда! – орал он, даже зная, что он уже там. – Вы меня не сможете заставить!
Хотя еще как смогут.
Крышка неожиданно открылась – была сорвана, как только прошла разгерметизация, – и он резко сел, чуть не вывалившись из камеры и полетев на пол лицом вниз. Чьи-то руки его поймали, и секунду он просто осматривался, не понимая, где находится.
«Нет-нет-нет, все в порядке. Это – спальня основной команды. Я все еще на «Гильгамеше». Я не на луне. Меня не отправили…»
Поймавшие его руки довольно резко поставили его на ноги, а когда у него подогнулись колени, кто-то его схватил и встряхнул, впечатав спиной в камеру, так что крышка захлопнулась,
Кто-то на него кричал. Кто-то криком требовал, чтобы он заткнулся. Только тут он понял, что вопит, повторяя снова и снова одно: что не хочет лететь и они его не заставят.
Словно опровергая это, тот, кто был с ним так бесцеремонен, отвесил ему пощечину – и он услышал, как крик прерывается на недоуменном всхлипе, с которым он не успел справиться.
Примерно в этот момент Холстен заметил, что в помещении находятся четыре человека и что он ни одного из них не знает. Трое мужчин и женщина: незнакомые, совершенно не знакомые. На них были корабельные костюмы, но они не входили в основной экипаж. Или если входили, то Гюин не разбудил их при подлете к зеленой планете.
Холстен тупо моргал, уставившись на них. Мужчина, который его держал, был высокий, худощавый и крупнокостный, на вид одного с Холстеном возраста, с небольшими шрамами вокруг глаз, говорившими о недавней хирургической коррекции (недавняя при этом означала несколько тысяч лет назад, перед тем как его усыпили).
Взгляд классициста скользнул по остальным: моложавая, крепко сложенная женщина; низенький худой мужчина с узким лицом, одна половина которого усохла, возможно, в результате побочного эффекта стазиса; коренастый мужчина с тяжелым подбородком, стоявший у люка и постоянно выглядывавший наружу. Он держал огнестрел.
Держал ОГНЕСТРЕЛ.
Холстен воззрился на оружие – какой-то пистолет. Ему все еще трудно было интерпретировать то, что он видит. Он не мог придумать ни одной причины, по которой в этой сцене должен был присутствовать пистолет. Конечно, огнестрельное оружие входило в груз «Гильгамеша». Он знал, что среди всего того, что корабль-ковчег забрал с Земли, огнестрельное оружие определенно присутствовало. С другой стороны, его, конечно же, не должны были носить на борту корабля, полного уязвимых систем и окруженного смертоносным вакуумом.
Если только пистолет здесь нужен для того, чтобы заставить его лететь на спутниковую колонию… но для этого вряд ли потребовался бы пистолет. Карст или пара его безопасников вполне справились бы, при этом гораздо меньше рискуя повредить на борту «Гильгамеша» нечто жизненно важное. Более жизненно важное, чем Холстен Мейсон.
Он попытался сформулировать какой-нибудь разумный вопрос, но смог лишь промямлить что-то неопределенное.
– Слышали? – обратился к остальным высокий подтянутый мужчина. – Он не хочет лететь. Как вам это, а?
– Скоулз, шевелись! – прошипел мужчина у двери – тот, что с пистолетом.
Взгляд Холстена то и дело останавливался на оружии.
В следующее мгновение Скоулз и женщина подхватили его с двух сторон и неловко пропихнули в люк. Стрелок шел впереди, наставив пистолет на коридор. Холстен успел бросить взгляд за дверь, пока криволицый ее закрывал, и увидел, что индикаторы статуса остальных камер основной команды показывали, что они пусты. Он оказался единственным, кому дали спать дальше.