Дети воды
Шрифт:
— Встречал, они помогли мне и прошлой ночью, а не то меня бы съел большой черный дельфин.
Какая досада! Дети воды где-то близко, а он не может их найти!
И вот Том покинул буй и начал вылезать на песок, он бродил по берегу среди камней или забирался по ночам на утес, среди светящихся водорослей, во время низких октябрьских приливов, и звал детей воды, и плакал, но ни разу ему никто не ответил. Вскоре он совсем похудел от беспокойства и переживаний.
Но как-то раз он нашел себе товарища по игре. Увы, это был всего лишь омар, но это был замечательный омар — на
Том никогда еще не видал омаров, и он думал, что никогда еще ему не попадалось такое странное, удивительное и нелепое существо. Одна клешня у него была вся в шишках, а вторая в зазубринах. Тому очень нравилось смотреть, как омар вцеплялся в водоросли шишковатой клешней и нарезал себе салат зубчатой клешней, потом принюхивался к водорослям, как обезьяна, и совал их в рот. А маленькие ракушки, жившие на его конечностях, каждый раз выбрасывали сети и ловили все, что оставалось от его блюда.
Но больше всего Тома изумляло, как легко омар срывался с места: хлоп — и скачок, как у лягушки. Да, он здорово прыгал что взад, что вперед. Например, захочется ему попасть в расщелину, до которой десяток ярдов. Что же он делает? Если бы он влезал в нее вперед головой, то развернуться-то в ней он бы уже не смог. Поэтому он поворачивался к ней хвостом, расправлял по спине усы (в усах его заключено шестое чувство, хотя никто и не знает точно, что это такое), поворачивал глаза назад, а потом — готовьсь, пли! — прыгал прямо в щелку. После чего выглядывал оттуда, и на его морде было написано: «Ну что, ты так не можешь?»
Том и его спросил про детей воды.
Да, омар их видел, но они его не интересовали. Беспокойные крошечные созданья, помогают рыбам и ракушкам, попавшим в беду. Что касается его, то ему, омару, было бы стыдно, если бы он попал в такое положение, где ему должны были бы помогать такие крошки, у них и скорлупы-то нет. Да, и он прожил уже достаточно долго, чтобы уметь самому о себе позаботиться, да!
Надменный омар, что и говорить, и не очень-то вежливо он обращался с Томом. Но он был таким забавным, и Тому так надоело быть одному, что он даже не спорил со своим приятелем. Часто они сидели в какой-нибудь расщелине и подолгу болтали о том, о сем.
Примерно тогда и случилось с Томом такое, что он едва было не лишился возможности когда-либо встретить детей воды — такое странное и важное приключение.
Случилось так, что на том самом берегу как-то раз прогуливалась Элли, та самая девочка в белом, помнишь? А вместе с ней один очень мудрый человек, профессор Оппрсттмлннтиссс.
Они с Элли прогуливались, и профессор показывал ей примерно одно из тысячи прекрасных, увлекательных явлений, которые можно было наблюдать в тот день. Но его уроки Элли не нравились. Ей куда больше нравилось играть с детьми или уж играть в куклы, потому что она могла бы сделать вид, что они живые, и потому она серьезно ответила:
— Все это меня не волнует, я не могу тут играть, и никто тут со мной не разговаривает. Если бы
— Дети — в воде, ну не странно ли?! — удивился профессор.
— Да, я знаю, что раньше в воде водились дети, и русалки и водяные. Я видела их на картинке дома, там нарисована красавица, она сидит в повозке, которую везут дельфины, а вокруг нее несутся дети, и один из них сидит у нее на коленях. Вокруг плавают морские люди, они веселятся и дуют в большие раковины. Картина называется «Триумф Галатеи», и еще там видна горящая гора. Картина висит у нас над лестницей, я часто смотрела на нее, когда была еще совсем маленькой, и она мне часто снилась; она так прекрасна, что должна быть правдивой.
Профессор знал, что, если вещь и прекрасна, это не означает, что она существует в жизни. Он запустил в воду сачок и вытащил… нашего Тома!
Выдернув сачок, он увидел малыша, запутавшегося в ячейках сети, и воскликнул:
— Ах, какая большая голотурия! Да еще с руками! Наверное, из класса синапта!
И профессор вынул Тома из сачка.
— Ба, да у нее и глаза есть! Наверное, это цефалопод, поразительно!
— Я не цефалопод! — закричал Том во всю мочь: ему не нравилось, когда его обзывали, да еще и незнакомым словом.
— Но это же дитя воды! — вскричала Элли, и она была права.
— Ерунда, моя милая, — отвечал профессор, тыча в Тома пальцем. — Тебе, наверно, показалось.
Все это время Том пребывал в неописуемом испуге. Он молчал и не шевелился, хотя его и обозвали голотурией и цефалоподом. Он боялся, что, коли уж он попал в руки человека в одежде, тот сможет и его одеть и превратить в грязного маленького трубочиста.
Но когда профессор снова ткнул его пальцем, Том не выдержал. Напугавшись и разозлившись от боли, он развернулся, как мышка, загнанная в угол, и укусил профессора за палец.
— Как, у нее и зубы есть! — изумился профессор, роняя малыша.
Том тотчас кинулся в водоросли и нырнул в воду.
— Но это же дитя воды, я слышала, как оно разговаривало, — закричала Элли. — Сейчас оно уплывет!
Она спрыгнула с камня и попыталась поймать Тома.
Но Том уже скрылся в воде. А Элли поскользнулась, упала и ушиблась головой так сильно, что осталась лежать на песке.
Профессор поднял ее на руки и попытался привести в чувство, он чуть не плакал, потому что очень любил девочку. Но она не отзывалась. Тогда он отнес Элли в дом и позвал гувернантку. Элли уложили в постель, и там она лежала бледная и недвижимая. Лишь изредка она кричала:
— Дети воды! Дети воды!
Но никто не понимал, чего она хочет, а профессор догадывался, но молчал.
И вот через неделю, в прекрасную лунную ночь, в раскрытое окно влетели феи. Они принесли Элли крылья, такие красивые, что она тут же проснулась и захотела их померить. Она надела крылья, вылетела вместе с феями в окно, промчалась над городком, к морю, и исчезла в тумане.
И долгое, долгое время никто ничего о ней не слышал.
Глава пятая