Дети солнца
Шрифт:
— А как ты будешь ездить? Правила-то поменялись, движение теперь не то, что раньше. Не дай бог, что случится с тобой! Нет уж, лучше ты походи и подучи все, чтобы мы были спокойны, когда ты снова сядешь за руль.
Бедный наш папа! Безропотно записался он на курсы для ветеранов, а курсы почему-то находились аж в станице Тимашевской, в 60 км от города, правда, курсантам предоставляли там какое-то общежитие. Всю неделю он занимался на этих курсах и жил в общежитии с другими такими же стариками – по четыре человека в комнате, а на выходные автобусом приезжал домой. Жаловался, что очень трудно ему учиться, ни черта не запоминается, голова болит. А мы ему:
— Ну что ж,
В конце апреля была сдача экзаменов. Папа очень старался, но не сумел ответить правильно на все вопросы, и экзамен ему не засчитали, назначили пересдачу. Он приехал домой растерянный и расстроенный и — слёг, сильно болела голова. Мы сначала не придали значения: отдохнёт, пройдёт. Числа 25–го апреля он позвонил мне и сказал:
— Что-то, доча, мне совсем плохо, устрой меня, наверное, в госпиталь.
Я бросилась звонить, договариваться, приехала за ним на служебной машине, отвезла в госпиталь инвалидов войны. Оказалось — инсульт. Неделю он там лежал, что-то ему кололи, но лучше не становилось, наоборот, парализовало правую сторону, он уже не вставал. Седьмого мая мы все были у него, кормили, рассказывали, как внуки, как что, он улыбался слабой улыбкой, спрашивал, нет ли письма с Камчатки, куда к тому времени успела перебраться наша Аллочка со своим семейством. Ближе к вечеру пришёл начальник госпиталя со свитой из врачей и сестёр — поздравлять с наступающим Днём Победы. Была пятница, и праздник выпадал на выходные, вот они и устроили обход заранее. Папа спросил, можно ли ему выкурить хоть одну сигаретку ради такого праздника. Начальник госпиталя сказал:
— Ну, если только одну и не затягиваясь.
Женька тут же ему — свои сигареты, а папа говорит:
— Да это говно… А «Беломора» нет?
— Откуда ж у нас «Беломор»!
Он сделал пару затяжек и отдал.
Ночью позвонила мама, дежурившая в больнице, и сказала, что папа без сознания. Мы с Неллей вызвали такси и помчались в госпиталь. Отец был в коме. Двое суток мы сидим возле него, не зная, что делать, чем помочь, то плачем, то заглядываем в глаза врачам: «Он ведь не умрёт?». Они отводят взгляд и пожимают плечами. «В таком возрасте всё может быть…». Да в каком таком возрасте! Ему всего-то 66!
Умер папа в полдень 9 мая. Был День Победы, и дома его ждала открытка. «Уважаемый Евгений Константинович! Приглашаем Вас — ветерана Великой Отечественной войны на празднование 46–й годовщины Победы, которое состоится на базе отдыха зеркально–фурнитурного комбината. Отъезд автобусом на Шапсугское водохранилище от проходной комбината 9 мая в 12.00. Профком». На «зеркалке» папа работал последние лет пятнадцать и оттуда ушёл на пенсию, и каждый год в мае ждал этого приглашения и ездил с радостью, с удовольствием. Там, на берегу искусственного озера для ветеранов накрывали столы, приглашали оркестр, вручали подарки. Папа возвращался поздно вечером, пьяненький и счастливый, и каждый раз говорил маме:
— Зря ты не поехала, так хорошо посидели, и столы такие хорошие накрыли, даже лучше, чем в прошлом году, Толик тоже был, Гришка…
— Ещё я с твоим Гришкой не выпивала! — отмахивалась мама.
— Вот видишь ты какая! А он тебе привет передавал.
Позже, уже после похорон, пришла ещё одна открытка, из военкомата, удостоверяющая, что его номер в очереди на бесплатный «Запорожец» — такой-то. Выходило, что, останься папа жив, он должен был бы получить заветную машину где-нибудь года через два- три, то есть году в 93–94–м, а в эти годы уже такое творилось в нашей стране… Какие там бесплатные «Запорожцы»! Он бы его всё равно не дождался.
От папы у нас
А «Москвичонок» — то, оказывается, живёт, бегает! Пережил, значит, своего хозяина.
— Что ж вы, не могли сделать отцу права? — говорит Алёша. — Вот я же себе сделал, и ни на какие курсы не ходил. И Антону дядя Серёжа сделал, а деду не мог, да? Я уж не говорю, про машину. Могли бы и машину ему нормальную купить, не позориться с этим «Запорожцем».
— Купить… Ты хоть представляешь, сколько мы тогда получали? Еле–еле на памятник наскребли все вместе.
Слезы катятся у меня по щекам.
— Мам, ну ты чё, ещё плакать мне тут будешь?
— Да я не тебе плачу, сынок, я себе…
Сашенька
История мальчика
— Интересно, как теперь этот мальчик, Саша?
— Какой Саша?
— Ну, тот, из Владивостока.
— А… наверное, большой уже.
— Тётя Света, вы про какого Сашу говорите? Про нашего? – встревает Арина, племянница.
Любит она сидеть и слушать, о чём говорят взрослые. (Как и я когда-то любила, бабушка называла меня за это «старая голова»).
— Нет, Ариночка, нашего тогда ещё не было. Был у нас другой Саша, ты разве не знаешь эту историю?
— Так, смутно…
— Вообще-то из-за тебя вся эта история и случилась, — говорит Нелля.
— А ты помнишь, как он нас всех мамами называл? - спрашивает Женя.
Помню ли я? Конечно, помню. Меня это больше всего тогда поразило. Я первая пришла в тот вечер к родителям, только мне дверь открыли, а он – пулей по коридору и – прыг мне на шею, ухватился, целует и говорит: «Мама!». Следом приходит Нелля, он и к ней так же – на шею и: «Мама!». Уже интересно стало. Ждём Женю. Он к ней не сразу кинулся, замешкался, потому что уже за стол усаживались, и это, видимо, больше его занимало. Но через пять минут за столом и к Жене прислонился, трётся щёчкой и говорит: «Мама…».
— Я не твоя мама, — отвечает ему Женя, которая не ездила с нами на вокзал и была не в курсе происходящего. – У меня свой сыночек есть, вот он в колясочке лежит, видишь? Его зовут Родион. А тебя как?
— Меня Саша, — говорит мальчик, безмятежно улыбаясь.
— Слушайте, чей это ребёнок, кто его привёл? – спрашивает Женя.
— Мать наша учудила, — говорит, усмехаясь, папа.
— Ну, ладно, ладно, — машет рукой мама, — кушайте! Кушай, Сашенька.
Мы едим, расспрашиваем маму, как там наши на Дальнем Востоке, какая девочка у Аллы, на кого похожа, а сами все поглядываем на этого мальчика. Он всем улыбается, всех целует и гладит своими маленькими ручками. Никогда ещё не видела такого ласкового ребёнка. Наших не допросишься бабушку поцеловать. А с каким удовольствием он ест! Не то, что наши, каждый кусок надо им силой запихивать – это буду, это не буду.