Дети солнца
Шрифт:
Немцы сокрушённо качали головами и говорили, что им очень трудно понять происходящее сейчас в России. Шёл уже 1993 год.
Все это время Карл писал мемуары. Работал он методично, каждый день по несколько часов: с завтрака до обеда и вечером, после ужина. В такие часы Клара ходила на цыпочках и старалась ему не мешать. Попугай же сидел у него на плече и нахально заглядывал в рукопись. Карл привык к этому и не начинал работу, пока Фриц не залетал в кабинет и не усаживался на своё привычное место. Про рукопись Карл говорил, что в Германии её ждут, и, как только он закончит и передаст её туда, она сразу же будет издана большим тиражом и станет бестселлером.
Так
В Германии оставались у них родные: мать Клары, с которой изредка удавалось поговорить по телефону, и три дочери Карла от первого брака (первая его жена умерла много лет назад), все три — взрослые, замужние; фотографии внуков стояли у него на письменном столе. Но, судя по тому, что одна из дочерей даже приезжала в середине 90–х погостить в Сочи, их никто не преследовал. Карл и Клара специально летали тогда в Москву, чтобы встретить в Шереметьево дочь, зятя и внука, крупного белобрысого мальчика, удивительно похожего на Карла. В Сочи всему семейству выписали пропуска на пляж закрытого ведомственного санатория, и Карл возил их туда на своей «Волге». Русский дедушка.
Наведывались и гости из Москвы, приезжавшие вообще-то на отдых в Сочи, но считавшие долгом навестить заодно «немецких друзей». Клара накрывала стол – не слишком искусно: бутербродами и салатами, Карл выставлял на тележку с колёсиками напитки: водку, шампанское, виски (сам он любил больше водку). Когда уже сидели за столом и закусывали, Клара вставала и надолго уходила в кухню, где только теперь начинала готовить второе блюдо, обычно это было мясо, что-то вроде лангета, всегда выходившее у неё несколько жестковатым (она готовила его в микроволновке). При гостях оба были чрезвычайно оживлены, даже возбуждены. Говорили все исключительно по–немецки. Знающий язык хотя бы на уровне школьной программы мог выудить из их разговора кое–какую отрывочную информацию.
«Они по–прежнему полагают, что вы в Москве… В «Шпигеле» напечатана ещё одна статья о вас, Карл… Да, все те же обвинения… Да, мы перешлём через Владимира».
В дни, когда в доме собиралась непривычно большая компания, Фриц натурально сходил с ума. Он носился под потолком, вылетал за дверь и устремлялся в кухню, где норовил усесться прямо на принесённый гостями торт, снова врывался, как истребитель, в гостиную и камнем падал на плечо Карла, но долго не засиживался и, перепрыгнув на стол, скакал там между тарелок мейсоновского фарфора и даже пытался заглянуть в рюмку с водкой, в результате чего опрокидывал её на скатерть. Карл поощрял все его выходки, Клара нарочито всплёскивала руками, приглашая гостей умилиться проворству маленького Фрица. Гвоздём программы была демонстрация знания попугаем немецкого языка. Карл собственноручно усаживал его на плечо, косил на него глазом и спрашивал:
— Ви хайст ду?
— Фр–р–итс–с! – выкрикивал попугай.
— Ист Фриц гут? – продолжал Карл.
— Кут, кут! – кричал попугай.
«Русские коллеги» смеялись и аплодировали. Распрощавшись, обменивались между собой впечатлениями:
— Кто это придумал – подарить им попугая?
— Никто. Сами купили.
— Все-таки они скучают…
Вдруг именно с Фрицем приключилось несчастье. Однажды Карл выпустил его, как обычно полетать по комнате, тот полетал–полетал и
Горю их не было предела. На предложения взять в дом кошечку, собачку или нового попугая они только качали сокрушённо головами и повторяли:
— О, Фриц, Фриц…
Именно с этого момента Карл и Клара всерьёз засобирались в Москву. Они и раньше об этом подумывали. С некоторых пор у Клары стало плохо со зрением, нужна была операция и квалифицированное наблюдение. Но видно было, что уезжать из Сочи им вовсе не хочется. Тогда, в 1990–м, они сами выбрали этот город из нескольких предложенных. Говорили, что хотят прожить остаток жизни у моря. В общем, им здесь нравилось. Клара говорила: «Зочи».
— Зочи – карашо! Красиво!
Теперь вдруг решились.
— Не жалко вам уезжать? – интересовались у Клары соседки, успевшие привыкнуть к тихим, аккуратным немцам.
Она показывала пальцем на один глаз, на другой.
— Клара плакать.
В начале 2000 года, прожив в Сочи почти десять лет, они уехали.
Уже после их отъезда по телевидению прошёл документальный фильм о Штази, и мелькнуло знакомое лицо Карла, только более молодого, чем мы знали его в Сочи. Голос за кадром назвал его двойным агентом, работавшим в разведке ФРГ на ГДР и Советский Союз. О Кларе не сказано было ни слова. И это хорошо, потому что она чаще бывает в булочной и в аптеке, её скорее узнают жители Бутово, Черкизово (или где там они живут теперь), которым случайно попадётся на глаза эта передача.
Сочи и сочинцы
Искатели золота
— Что эти люди здесь делают?
Двое мужчин – совсем молодой и постарше (возможно, отец и сын) бродят по пляжу в высоких резиновых сапогах и брезентовых брюках, тычут перед собой длинными шестами, разгребают нанесённый штормом мусор.
— Что они там ищут?
— Как, ты разве не знаешь?
Мы стоим на набережной и смотрим вниз, на пляж. Осень, холодно, утро после шторма. Там, где летом стояли лежаки и загорали отдыхающие, теперь горы брёвнышек, веток, намытой гальки, мусора. Мы наблюдаем за этими двумя вот уже полчаса, не специально, а так, просто. Дышим. Воздух после шторма хороший, резко пахнет йодом и водорослями. Говорят, это полезно – дышать йодом.
За полчаса они ничего не нашли.
— Разве там что-нибудь есть?
— Если бы не было, они бы не искали. Какой смысл?
Тот, что помоложе, наклоняется, что-то поднимает и, даже не рассмотрев, кладёт в карман.
— Видала?
— Ну да. И что это было?
— Не знаю. Может, серьга. А может, кольцо или цепочка.
— Я однажды тоже кольцо потеряла, когда в море купалась. А знаешь, почему? Я тебе не рассказывала? Ой… У меня такой роман был с одним отдыхающим… Похудела страшно, оно и соскользнуло. А этот мужик, с которым я… он говорит: я тебе другое куплю.
— И что, купил?
— Нет. Уехал и все.
— Да, видишь, как… Соскользнуло твоё колечко и упало на дно. И лежало себе до осени. А осенью – шторм, его и выбросило, пришли такие вот дяди и нашли. Знаешь, сколько людей тут бывает за сезон?
— Представляешь, уехал и даже не позвонил больше никогда.
Кордон Умпырь
В дебрях Кавказского биосферного заповедника разбросаны егерские кордоны, у каждого – своё название: кордон Лаура, кордон Пслух или вот ещё — кордон Умпырь.