Дети солнца
Шрифт:
— Надо же. Просто такое впечатление, что вы с ним знакомы.
— Мы даже не знаем, про кого вы говорите, — сказал бледнолицый. — Хотя одна догадка имеется.
— Оставьте её при себе. Счёт 2:1, и закончим на этом.
Но не тут-то было. Глаза обеих дам блестели любопытством.
— И неужели старая жена его пустила? – спросила блондинка в лазурном сарафанчике, и на лице её отразилась смесь удивления и брезгливости.
— Ясное дело, пустила! – усмехнулся краснолицый. – Это ж какое для неё торжество было – от молодой вернулся!
— Во–первых, старая жена – не такая уж старая, — уточнила дама–баклажан. – А во–вторых, сами посудите: куда ж его было девать? Однокомнатная – тю–тю. Сам, считай, на улице остался. Жалко.
— Значит, это вы про своего мужа рассказали? – с торжествующей улыбкой
— Про своего, милочка.
— И что же, расписались с ним по новой?
— Не сразу, но расписались.
— И все хорошо с тех пор? – с деланным сочувствием продолжала допытываться оранжевая.
— Как вам сказать… Через год он опять завёл любовницу, ещё моложе той. Чёрного кобеля не отмоешь добела.
— Теперь понятно, почему вы так настроены против курортных романов.
— Ну, допустим, на этот раз у него роман служебный. Да я и не против, может, оно и нужно, даже в некотором смысле полезно – для встряски организма. Все мы не безгрешны. Но! Всему своё время и место.
Последние слова мужчины встретили одобрительными ухмылками, а дамы только плечами пожали: мол, вас не поймёшь.
Между тем, море мало–помалу утихомирилось, улеглось, и на пляж потянулись уже самые нетерпеливые отдыхающие — если не купаться, то хотя бы полежать на камнях: как известно, солнце посылает загар даже через толщу облаков. В ротонде становилось жарко, и рыжая расстегнула молнию на своём шелестящем спорткостюме, под которым обнаружилась обтягивающая жёлтая маечка с надписью «Sochi» поперёк груди. Лиловая, в свою очередь, размотала чалму и оказалась действительно брюнеткой, но крашеной. Только дама, одетая в лазурный сарафанчик, ничего не сняла и не расстегнула, ей и нечего было снимать, кроме маленькой соломенной шляпки, но та сидела прочно, как гриб. Сама же дама о чём-то сосредоточенно думала.
— Я так полагаю, — повёл разговор дальше господин, обгоревший на солнце, — что все эти курортные похождения – это сугубо наше, российское, там этого нет и быть не может.
— Отчего же? Что ж там люди не отдыхают, что ли? – удивилась жёлтая маечка.
— Отдыхать-то они отдыхают, и получше нашего, только у них при этом наших проблем нет.
— Что вы имеете в виду?
— А то, что им лето или зима – все одно. Они любовью занимаются где хотят, когда хотят и с кем хотят, и ни перед кем не отчитываются. У них до этого никому дела нет, и штамп в паспорте никто не проверяет. Так что «курортный роман» — это чисто наше, совковое. Потому что только на курорте, вдали от начальства, месткома, семьи и бабок у подъезда бедный наш гражданин и мог себе позволить немного свободной любви.
— А как же тогда служебный роман? – спросила дама, оставшаяся без чалмы. — Между прочим, наблюдается сплошь и рядом.
— Служебный роман и роман курортный – это две большие разницы.
— А по мне, так это абсолютно одно и то же, — не унималась лиловая. — Что там супружеская измена, что тут. В чём разница-то?
— Ну, как же. Служебный роман зреет долго, исподволь, потом так же долго тянется, потом мучительно долго не может закончиться, а когда заканчивается, всегда остаётся неприятный осадок, — пустился в объяснение обгоревший господин. — А роман курортный? О! Это совсем другое! Возникает быстро (нет же времени на долгие ухаживания), протекает бурно, заканчивается строго в срок, отведённый путёвкой, и всегда остаётся приятное воспоминание. Притом учтите: любовь в городе и любовь на лоне природе – это далеко не одно и то же. В городе пока до раздевания дойдёт! А тут сразу с этого начинается – лето, пляж, все полуголые ходят. Ну, где ещё, как не на курорте, простой советский гражданин мог видеть столько раздетых женщин? У нас же раньше ни в журналах, ни в кино, ни на телевидении - нигде ничего такого народу не показывали, правда? Пардон, бордели ещё в 1917 году закрыли. Стриптиза в помине не было. За порнуху посадить могли. Да что там говорить, некоторые и дома-то ничего подобного не видели. Мне один приятель рассказывал, что у него жена всю жизнь переодевается за дверкой шифоньера и спит в ночной рубашке, он с ней двадцать пять лет живёт и толком ни разу её голой не видел.
Оранжевая дама хихикнула, а лиловая сказала:
— Ничего удивительного. Я сама, пока мы молодые были,
— Вот потому он от вас и ездил в Сочи, к молодой любовнице, — вставил темнокожий, за что тут же удостоился испепеляющего взгляда.
— Но дело даже не в том, где и при каких обстоятельствах простой гражданин мог наблюдать раздетых женщин, — продолжал рассуждать обожжённый солнцем. – Просто воспитали нас так, что в большинстве своём, люди мы законопослушные и закомплексованные. Раз в году на курорте только и отводили душу!
— Раз в году, говорите? – неожиданно отозвалась блондинка в соломенной шляпке и лазурном сарафанчике, самая тихая из трёх. — Хорошо, вот я вам про себя расскажу случай.
— Я уж и не надеялся вас услышать, — послал ей нетерпеливый взгляд господин, не успевший загореть.
Рассказ дамы в лазурном
— Было это… Впрочем, неважно, когда. Отдыхала я на турбазе «Сокол», это прямо в центре города. Комната на двоих, соседка моего возраста, откуда-то из средней полосы, не помню. Шустренькая такая, как вечер — она накрасится, нарядится и – на танцы. Танцы у нас там через вечер были. Вечер – танцы, другой вечер – кино. С танцев обязательно идёт с кем-то гулять в город, к поющим фонтанам или на набережную, туда, где маяк. Является домой за полночь, а то и под утро. Я ничего у неё не спрашивала, какое мне дело, хотя и не по себе было, она приходит такая всегда довольная, мурлычет прямо, валится на кровать, руки за голову и лежит, млеет. Я себя рядом с ней чувствовала немного ущербной, потому что она пользуется успехом, а на меня мужчины вроде как ноль внимания. Хотя один довольно молодой ещё человек (думаю, он был моложе меня лет на пять) в мою сторону, как мне казалось, поглядывал, и мне самой он немножко нравился. Но никакой инициативы он не проявлял, а я – тем более. У меня вообще было какое-то предубеждение против всех этих курортных романов, я их, честно говоря, остерегалась.
И вот эта моя соседка, Люба её звали, как-то раз говорит:
— Ты не будешь возражать, если мы вечером в нашей комнате посидим, отметим мой день рождения?
Я говорю:
— А у тебя день рождения сегодня?
— Да нет, — говорит, — у меня уже был, в феврале, это я нарочно, чтобы одного человека пригласить. Я всё куплю и посидим, не возражаешь? Они вдвоём с соседом придут.
Я согласилась. Неудобно же отказывать, да и интересно было посмотреть, как она это всё делает, как она себя держит с мужчинами. Вот вечером она накрыла столик журнальный – коньяк поставила, конфеты, яблоки–груши, сыр нарезала, пирожные с кремом, сама принарядилась, накрасилась, как всегда. Ну, я тоже приоделась и даже волосы накрутила, все-таки гости. И приходят они. Один новенький, буквально дня два как приехал, а второй… Я глянула и чувствую: краснею. Тот самый молодой человек, который мне давно уже нравился. Ну, познакомились. Этого, «моего», Алгис зовут, то есть он, оказывается, прибалт. То-то я смотрю, что он такой светлый весь, не похож на наших. Выпили, разговорились, шуточки всякие, смех, смотрю: Люба моя уже жмётся вовсю к этому новенькому. Мне как-то не по себе стало, не знаю, куда глаза деть. Алгис почувствовал, что мне не слишком нравится, и говорит:
— Хотите, прогуляемся?
Люба тут же:
— Вот–вот, пойдите, прогуляйтесь часок, а мы тут пока приберём, — и хихикает многозначительно.
Пошли мы гулять. Он мне про себя стал рассказывать, что живёт с родителями, и девушка есть, но жениться пока не собирается. Я тоже про себя рассказала и зачем-то соврала, что замужем. Сама не знаю, зачем, может, чтобы он не подумал, будто я им так уж интересуюсь. После этого вечера мы с ним стали здороваться и иногда перебрасываться парой фраз, а однажды даже танцевали, правда, я сама его пригласила на белый танец. Но и только. У Любы же вовсю бушевал роман с тем новеньким, и часто приходилось мне или Алгису освобождать для них «плацдарм» (их комната была через стенку от нашей и балконы рядом). Тогда я шла гулять по Платановой аллее, а Алгис обычно в таких случаях спускался к морю.