Дети Сиспилы
Шрифт:
Те дружно заулюлюкали, засвистали, принялись открывать бутылки с шампанским и разливать его по бокалам. При этом едва ли не большая часть вина была вылита на Ольхон, отчего её красивые груди, стиснутые тонкой тканью, оказались практически выставленными напоказ, но девушку это нисколько не смутило. Выпив полбокала шампанского, она сунула его кому-то в руку и снова запрыгнула на Стоса со своими поцелуями. Резина, взяв в руки футляр, громко прочитал надпись, выгравированную на узкой золотой полоске, врезанной в него:
— Самой лучшей певице Ольхон от её поклонницы Лулуаной Торол. — Ничего не поняв, он спросил — Слышишь, Стос, а кто
Сгрузив Ольхон, которой слишком уж понравилось виснуть на нём, на руки сына, Стос оправил на себе рубаху и потрепал по вихрам его и, похоже, свою невестку. Уж больно подозрительно нежна была с Резиной эта красотка. Подумав, что нянчить раскосого чернявого внука будет довольно занятно, он обнял за плечо Изю и они, глядя, как эта крепкая девица радостно мурлычет на руках у Генки, весело и по-доброму расхохотались.
Полчаса спустя они уже выходили из клуба, но пройти сразу к своим машинам не смогли, прочно завязнув в толпе поклонников Ольхон. Изя и Резина и тут оказались на высоте и девушка стала раздавать им свои большие фотопортреты, распечатанные на цветном принтере, широко и размашисто надписывая их чёрным маркером короткой фразой: — "От Ольхон". У очень многих её поклонников тотчас вытягивались от удивления физиономии, начинали масляно блестеть глазки и даже течь слюнки, как только они получали постер, ведь певица была сфотографирована во весь рост как раз в своем самом эротичном наряде во время исполнения весьма рискованного, с точки зрения морали, танцевального па с задиранием ноги под самый потолок и они могли воочию лицезреть слегка поблёскивающие золотые серёжки, слегка видневшиеся в густой тени.
Широкоплечие парни-культуристы и здесь не давали никому приблизиться к Ольхон ближе, чем на три метра и угрожающе поигрывали своей мускулатурой, затянутой в одинаковые синие тенниски. Помимо того, что оба культуриста были довольны своей зарплатой, Изя не скупился на такие вещи, им ещё и очень нравилось находиться рядом с будущей звездой. Стоя рядом с одним из этих амбалов и решительно отталкивая в сторону от юной певицы какого-то наиболее восторженного типа из числа новых русских, пытавшегося прорваться к девушке сквозь все заслоны Стос толкнул парня кулаком в бок и негромко спросил:
— А, что, Колёк, слабо будет тебе и Костяну выйти на сцену вместе с Ольхон в чёрных кожаных плавках с золотыми звёздочками и поиграть мускулами, как на подиуме? Один ведь хрен где её охранять от этих охламонов. К тому же тогда Изя будет вам платить ещё и как за бэк-вокал или подтанцовки. Зато рядом с вами эта забайкальская тигра будет выглядеть куда круче, чем сейчас. Вам ведь, кажется, не привыкать выступать на публике, да, и потребуется от вас не вихлять задницами, а играть своей мускулатурой, олицетворять, так сказать, союз меча и орала.
Ольхон снова поразила его своим тонким слухом. Надписывая свой очередной портрет, она, внезапно, повернулась к нему и с веселой улыбкой огрызнулась:
— Стос, я, вроде бы, ещё ни на кого сегодня не орала, а на счёт силового дуэта мне в пару, ты это здорово придумал. Думаю, что Резине это тоже понравится.
Наконец, выбравшись из толпы почитателей пения Ольхон, они расселись по машинам. Аппаратура давно уже была погружена в большой синий "Форд Транспортер", в который сели оба качка и саксофонист. Кубинец Эдуардо
Помахав рукой сыну и его друзьям, Стос стал выезжать на дорогу. Ему в последнее время понравилось посещать по ночам клубы, где собиралась не только золотая молодежь, но и народ постарше возрастом. Иногда, кочуя вслед за сыном, он успевал побывать сразу в трёх ночных клубах, так лихо вел дела Исаак Кац, с которым он когда-то учился на одном курсе, пока тот не забил болт на "Плешку", и, вспомнив юность, не подался в музработники. Этот парень времени даром не терял и умудрялся иной раз пролезать в игольное ушко, чтобы обеспечить своим ребятам достойный ангажемент.
Пожалуй, его сына всё-таки ждала хорошая карьера в шоу-бизнесе. Во всяком случае Ольхон, на его взгляд, была на голову выше Бьорк, как певица, а как модель она и вовсе оставляла эту крокодилистую девицу далеко позади. К тому же она, повинуясь Изе, исправно брала уроки вокала у одной бывшей оперной певицы и репетировала часами подряд. Но, что ни говори, а всё-таки мозгом, душой и сердцем всего этого проекта был его сын, который, как оказалось, был прирожденным композитором, хотя и не знал толком музыкальной грамоты. Её, этому лоботрясу, полностью заменял компьютер и потому он с завидной регулярностью выдавал на гора всё новые и новые музыкальные темы, часто приводившие в восхищению Изю.
К Генке прислушивался не только Эдуардо, саксофонист-профессионал экстракласса, но даже Митяй, с приходом которого в группу у всех, словно выросли крылья. Оба этих профессиональных музыканта экстра-класса прекрасно понимали, что юное дарование, по прозвищу Резина, обладает не только великолепным музыкальным слухом, но и абсолютным чувством гармонии, а потому умеет создавать с помощью компьютера на редкость красивые и оригинальные мелодии.
Единственное, чего им не хватало, так это хорошего поэта-песенника, способного писать психоделические тексты под стать волшебному пению Ольхон, такие же медитативные, загадочные и шаманские. Но над этим усиленно работали Изя, Серёга и Митяй. Словно пылесосы, они собирали всё, что только накропали молодые московские поэты, зарывшись в целых кипах бумажных листов. Пока что им удалось выцедить из всего этого лишь несколько четверостиший, но для хорошей песни этого, явно, было маловато и Ольхон приходилось использовать древние и таинственные шаманские напевы своего народа.
Минут пятнадцать оба, и Стос, и Изя Кац молчали, каждый по своему переживая события этой ночи. Впрочем, Стос ещё и выслушивал при этом восторженные вопли Лулуаной. Той очень понравилась его идея, — поставить на сцене рядом с Ольхон двух могучих атлетов на сто двадцать кило каждый. Арниса была влюблена и в неё, и в Резину, впрочем, точно также она относилась к каждому члену группы. Может быть именно из-за этого он и не отреагировал на то, что Изя, кивая, сказал ему:
— А знаешь, Стос, эта твоя идея на счёт того, чтобы Ольхон крутила задницей между двух этих битюгов, действительно хороша… — Увидев, что собеседник не реагирует на его слова, он сердито окликнул его — Эй, чувак, ты чего, оглох?