Дети пространства
Шрифт:
Первое, что их там встретило — огромная печь, излучающая тепло. Ее стенка, обращённая к входной двери, была превращена в большую картину, которую Карл сначала принял за витраж, но потом оказалось, что это мозаика, сложенная из идеально подогнанных друг к другу кусочков полупрозрачных поделочных камней.
На картине была изображена зеленеющая, слегка пожелтевшая от зноя степь. С белёсого неба ярко сияла Осануэва, на фоне далёких темно-зелёных гор прогуливались несколько мамонтов и носорогов, а полосатый саблезубый тигр крался за большерогим оленем. Всё это, казалось, источает жар летнего полдня.
— Моя
— А почему она прямо светится изнутри? — поинтересовалась Лада.
— Так я в Техникуме учусь или где? Лампа подсветки от старого монитора — и ура, картина сияет как настоящий летний день. Она тут специально такая, для борьбы с зимней меланхолией.
— Вот тебе типичный пример тех самых осануэвских самоцветов, которыми Руслан мечтает набить полный трюм, — заметила Алина. — Так-то поделочные камни не стоят того, чтобы возить их с планеты на планету. Но осануэвская техника мозаики очень ценится в Галактике.
— А у тебя ещё есть? — поинтересовалась Лада.
— Пошли, покажу, — Лотта потянула третьего пилота «Марианны» в один из многочисленных небольших закутков, на которые было разгорожено отапливаемое печкой пространство. В этом закутке стояла двухэтажная кровать и небольшой столик со стационарным монитором и клавиатурой. Нырнув под кровать, девочка вытащила оттуда громоздкий деревянный ящик, в котором, аккуратно переложенная толстым картоном, лежала пачка мозаик в рамах из тонкой рейки.
— Вот это наш Миллербах весной, — комментировала Лотта. — А это рододендроны цветут на альпийских лугах. Вот, — она показала пейзаж явно субтропического вида, — морской берег под Нуэва-Картахена. Мы туда ездили отдыхать два года назад. А это коралловые рыбки там же. А это сказочный сюжет: Зигфрид, побеждающий дракона.
— И здесь Фафнир, — усмехнулся Карл.
— А где ещё? — заинтересовалась Лотта.
— А это парочка моих учеников, вернее, учеников моего учителя, делала Фафнира для постановки в Венской опере как раз перед тем, как я ушёл в космонавты. Хочешь, скину запись?
— Хочу.
Лада тем временем рассматривала мозаики.
— А почему у тебя сплошные весенние и летние пейзажи? Совсем нет зимы…
— Потому что мозаика — это зимнее занятие. А зимой хочется помечтать о тепле, о лете — вот и сидишь перед камнерезным кругом, подбирая тёплые тона. А ещё почему-то мозаики с зимними пейзажами очень хорошо покупают. За летние дают куда меньше.
— А ты делаешь это по памяти? — cпросил Карл.
— Нет, конечно. У меня уйма фотографий, — Лотта села за компьютер, на который уже переливались с наладонника Карла записи «Кольца Нибелунгов», вытащила на экран фотоархив и очень быстро нашла среди множества фотографий прототипы своих картин, комментируя их фразами вроде: «Правда, вот это дерево не отсюда, а вот оттуда».
— Слушай, — спросила Лада, постоянно переводившая взгляд с экрана на мозаики и обратно, — у тебя тут везде рисунок травы, или водяных струй, или облаков, передан натуральной фактурой камня. Как ты это делаешь? Это ж сколько камней надо разрезать, чтобы получился подходящий рисунок?
— Есть такая машинка, которая делает трёхмерную модель камня по рентгеноструктурному анализу. Все камни, которые добываются, попадают в неё,
— Лотта, куда ты дела гостей? — раздался громкий женский голос. — Все уже за столом, идите сюда.
Когда молодёжь присоединилась к остальным за столом, Лада спросила:
— Слушай, Лотта, а почему ты с такими талантами пошла в Техникум, а не в художественный колледж?
Девочка замялась.
— Понимаешь, Лада, — ответил за неё Петер, — невозможно жить под одной крышей с мастером Михелем и не проникнуться поэзией Горячего железа. Поэтому, когда умерла бабушка Грета, и мастер Михель переехал в дом своего внука Хельмута, судьба детей Хельмута была решена. Все они либо уже попали, либо скоро попадут ко мне на факультет паросиловых установок. Элен Гоозе из Художественного до сих пор дуется на меня за то, что для Лотты мозаика была и будет на втором месте после конструирования машин. Как будто я могу тут что-то изменить.
Лавинная опасность
У выезда из Миллербаха вездеход уткнулся в небольшую очередь грузовиков — штук пять машин стояли прямо на дороге и чего-то ждали.
— Что, опять лавинщики перекрыли дорогу? — поинтересовался Петер, высунувшись из кабины.
— Да, — коротко бросил один из водителей, столпившихся кружком.
— Странно, — вслух подумал Петер. — Вроде снегопад был небольшой и уже почти кончился… Пошли, что ли, посмотрим, — обратился он к своим пассажирам.
Карл и Лада, которым здесь было интересно абсолютно всё, последовали за ним. Алина осталась в машине, студентки тоже.
На самом краю посёлка, рядом с опущенным шлагбаумом, перекрывавшим дорогу, стоял небольшой домик. В нем перед пятидесятичетырехдюймовым монитором, на котором светилась карта долины, сидел довольно молодой, чуть постарше Карла, человек с рыжей бородой.
— Что, Курт, будешь спускать что-нибудь? — поинтересовался Петер.
— Не знаю ещё. В принципе снега выпало не очень много, но в последний час температура резко поднялась. Это меня и настораживает. Надо бы посмотреть, что на лавиносборе четвёртой, да дрон пилотировать некому. У нас тут в Миллербахе два приличных пилота — Макс да я. Но Макс застрял где-то за Айзенгратом из-за нелётной погоды, а я… — он показал висящую на перевязи левую руку. — Позавчера возвращался с осмотра лавиносборов и неудачно упал.
— А спутник что показывает?
— Что он покажет в такую погоду? Облака слоистые он показывает. Клаус обещал помочь, но сначала, конечно, облетит свои лавиносборы.
— Значит, — внезапно влезла в разговор Лада, — в операторы рекогносцировочного дрона нужен профессиональный пилот? Такая квалификация пойдёт? — она протянула Курту свои судоводительские права.
— Толиманская космоходка, Лада Пантелеева… Слушай, ты, что ли, и есть та самая девчонка, которая делала кобру на винтовом гидросамолёте? В sky.pilotage писали в прошлом году…