Дети немилости

Онойко Ольга

Неле подалась вперёд. Дыхание замерло в груди.

На седле перед братом, прямая, словно меч, смертельно бледная, но без следа слёз на лице, сидела самая чудесная красавица, которую только видела Неле в своей жизни. По толпе побежал шепоток, другой; Неле напрягла слух, различить, конечно, ничего не могла, но быстро догадалась, кого привёз брат. Речи о ней, как ручьи, бежали от камана к каману. Правнучка одного из дзерасских старейшин, Мирале, прекраснейшая невеста гор… Кое-кто говорил, что неплохо бы принести её в жертву богам: нельзя людям обладать такой красотой, она принесёт несчастье. Но прадед её был силён

и любил правнучку как сердце своё — так любил, что дал ей право самой выбрать из тех сотен мужчин, что желали взять её в жёны.

Дурное то было решение: отказал старику разум, любовь возобладала над мудростью. Сотни гордых витязей, не только дзеры, многие воины многих каманов были оскорблены. Мирале выбрала не отважного, не прославленного, не могучего — выбрала хромого бедняка, которого когда-то приютил её прадед по увечию и сиротству.

Много печалился старейшина, много качал головой. Долго говорил он со счастливцем, но не робкого десятка оказался хромец, не предал невесту, не взял золота, да и понял старик, что любит он Мирале так, как никто другой не будет любить.

…Вороной жеребец стал как вкопанный посреди двора. Итаяс спешился и бережно принял на руки полуобморочную Мирале. Сердце Юцинеле странно дрогнуло… и немедля, закусив губу, девушка поклялась, что будет любить невестку больше родной сестры и служить ей служанкой. «Она утешится, — подумала Неле почти весело, — она, конечно, капризная, своенравная, потому что красавица. Но она поймёт. Он… ласковый». Ногти впились в ладони, побелели костяшки пальцев. Неле смотрела, как брат обнимает Мирале, какая улыбка светится на его прекрасном лице, и дыхание спирало в груди, туман в глазах вставал от отчаянной жалости. Она такая красивая. Неужели она — тоже?..

Итаяс никогда не бил своих жён, ни единого грубого слова они не слышали от него, но каждый год он брал двух или трёх новых. Одна за другой они умирали в родах или же беременными; до сих пор ни одна не смогла взрастить его семя. Ненавистники в соседних каманах говорили, что Итаяс не сын Ариясу, что каманар Таяна уступил свою жену горному демону, желая получить непобедимого воина; но как бесплоден отпрыск осла и кобылы, так не может человеческая женщина выносить дитя полукровки…

Послышались тяжёлые шаги. По спине Юцинеле катились мурашки. Она прижалась к камню, надеясь скрыться за низкой оградкой крыши. Сердце прыгнуло к горлу.

На крыльцо, прямо под нею, вышел отец. Остановился, скрестив на груди руки.

— Кого я вижу, — негромко проговорил Арияс, и в наступившей гулкой тишине слова его отозвались эхом.

— Здравствуй, отец, — улыбнулся Демон. — Радуйся! У меня праздник сегодня.

— У тебя — праздник? — раздельно переспросил каманар. — Со мною ты думал разделить радость? Хорошо же. Подойди ко мне, Итаяс.

Тот вскинул глаза и крикнул:

— Юцинеле!

Сердце так дёрнулось, что на миг почудилось: разорвалось, и теперь она умрёт. Но брат приказывал, медлить было нельзя. Неле, помертвев от ужаса, заставила себя подняться на ноги.

— Иди сюда, — улыбнулся Итаяс.

Она послушно спрыгнула наземь, перемахнув через оградку крыши. Стараясь даже вскользь не смотреть на отца, подбежала к брату — и в руки ей упало безвольное тело Мирале… Неле едва не выронила её.

Факелы трещали, свистел ветер, а кроме того не было никаких звуков.

— Тебе

я могу доверить мою невесту, — ласково сказал Итаяс. — Отведи её в дом, утешь, дай воды и постель. Я скоро приду.

— Стой, — тяжело велел Арияс.

Юцинеле замерла, быстро поглядывая то на одного, то на другого. Невозможно было ослушаться отца, но и брату невозможно было не подчиниться! Колени слабели от ужаса, ещё немного — и Неле вместе с бесчувственной невесткой осела бы наземь, но вдруг гибкое тело в её объятиях напряглось, холодные пальцы больно впились в плечо: Мирале, цепляясь за неё, вставала на ноги. Неле попыталась найти её взгляд, но красавица смотрела в землю. Она не плакала.

Улыбка, искажённое отражение улыбки сына, явилась на лице каманара.

— Мне в моём доме ни к чему чужая невестка, — сказал он. — Верни девушку жениху.

— Я — её жених.

Луна выплыла из-за облаков. Лик её был бледен, как лик каманара, а глаза Арияса сверкали подобно двум страшным звёздам. Он сошёл с крыльца и стоял теперь перед Демоном, глядя ему в глаза — такие же, как у отца, светлые, бешеные.

— Дзеров я хотел видеть союзниками против Императора, — сказал каманар. — Теперь для Дзерасса настала пора гнева. Больше Дзерасс не выйдет биться рядом с Таяном. Думал ли ты, что делаешь?

— Я захотел девушку и взял её, — безмятежно ответил Итаяс. — Она родит мне сыновей.

С ужасом глядя на них, Юцинеле крепче обняла безразличную ко всему Мирале. В лунном сиянии сверкнули перстни, когда рука Арияса взлетела в замахе… Итаяс перехватил отцовскую руку и сдавил так, что серебряный браслет глубоко вошёл в плоть. Лицо Арияса перекосилось от боли: кость треснула.

— Благодари богов, отец, что поднял на меня левую руку, — сказал Демон с неизменной улыбкой. — Много ли стоит каманар, неспособный держать меч?

Взгляд Арияса помутился от гнева.

И быть бы смертельной схватке между отцом и сыном, не встань между ними Наргияс…

Эхо давнего ужаса проснулось в груди Юцинеле. Только Наргияса согласны были выслушать оба, отец и сын. Он славился мудростью, он судил справедливо; Арияс не знал жалости и сам это понимал, а ещё он понимал, что не всегда людям по сердцу непреклонный правитель. Потому каманар часто соглашался поступить по слову своего побратима. К тому же силы Наргияс был такой, что утихомирить сцепившихся мог не только мудрым словом, но и щедрой оплеухой…

«Что теперь будет? — подумала Неле. — Наргияса убили. Теперь, если брат повздорит с отцом, никто их не остановит».

Потом мысли её оставили далёкий Таян и вернулись на авиаполе под Ройстом.

Кентаяс сказал, что мать Неле собрала для них пир. С тех пор, как Арияс отказался от лона Юнэ, все помыкали ею, как рабыней. Неле сморщила нос. С четырёх лет, став ученицей Наргияса, она ходила на женскую половину немногим чаще, чем мальчишки, и мать свою знала плохо. Мать, сестры, младшие жёны отца — все они были на одно лицо: трусливые, плаксивые, какие-то блеклые. Неле не нравились женщины гор. Мужчина может насладиться женщинами, а потом получить от них сыновей, и что ему тогда за дело, смелы ли эти женщины, умны ли. Неле мужчиной не была и ничего хорошего в них не видела. Одна только Мирале не походила на прочих. В первый миг она напомнила Неле меч, и была впрямь как меч — сияющая и строгая.