Дети любви
Шрифт:
Через двадцать минут она очнулась и поняла, что щеки у нее мокрые от слез. Так бывает… Комната Мэг, крошечная, несуразная, была обставлена и украшена в точности так, как тысячу лет назад их общая детская в родительском доме. Мягкие игрушки сидели повсюду, даже на холодильнике. Разноцветные косынки и шарфы служили салфетками и накидками для мебели. На книжной полке рядом с Вудхаусом, Теккереем и Киплингом стояли смешные фарфоровые фигурки – зайцы и жирафы. Вместо гвоздей из стен торчали разноцветные кнопки, и на них висели бусы из нефрита, яшмы и авантюрина – любимых камней Мэг.
И на кровати царил
Сверкающие блестками и стразами лифчики и трусики. Прозрачные пеньюары и страусовые боа всех цветов радуги. Леопардовые лосины и изумрудные топы, мини-юбки и тонкие колготки, чулки на резинках, высоченные шпильки… Морин осторожно брала вещи, рассматривала их с веселым ужасом. Она никогда в жизни не решится надеть ТАКОЕ даже дома, в одиночестве, а ее сестра в ЭТОМ танцует перед зрителями!
Все будет отлично. Сейчас она приберется, потом сварит себе кофе, успокоится, примет душ, посидит, привыкнет к обстановке…
Звонок в дверь больше всего напоминал грохот обвала – во всяком случае, именно так Морин на него прореагировала: подпрыгнула, покрылась холодным потом и в ужасе заметалась по комнате. Через пару секунд звонок повторился, и из-за двери раздался веселый голос:
– Мисс Стар! Птичка спела мне, что вы дома, не прячьтесь! Я добрый гражданин и пришел к вам с миром, чтобы поговорить о вашей дальнейшей судьбе. Вы же не хотите, чтобы абсолютно все соседи были посвящены в ваши планы на жизнь?
О нет! Импресарио с Бродвея не стал тратить время на звонки и приперся лично! Или звонил, но не дозвонился, а ему пора уезжать, вот он и заскочил по дороге, и если Морин сейчас не откроет, то не бывать Мэг на Бродвее…
Ошалевшая, перепуганная Морин Рейли отперла дверь с храбростью отчаяния. И даже выдала светскую, как она надеялась, улыбку.
– О, простите, я совсем замоталась, не слышала звонок…
Импресарио был – нет, проще объяснить, кем он не был. Совершенно определенно – не красавец. Рост – высокий, плечи – широкие, сложение – худощавое, но мускулистое, волосы темные, вьющиеся, с рыжиной; глаза зеленые, нахальные, смеющиеся, нос прямой, губы… хорошие такие губы, и вообще лицо приятное… Но самое главное, чего в стоявшем на пороге парне было с избытком, – это обаяние. Оно прямо-таки било по нервным окончаниям, переливалось через край и было очевидным до такой степени, что почему-то дрожали колени. Морин чувствовала, как странный жар заливает ее тело, неумолимо поднимается волной к вырезу пуловера, и уже разгораются щеки, и при ее белой коже через пару секунд Морин Рейли превратится в перезрелый помидор и лопнет…
Дик Манкузо на некоторое время онемел. Единственной связной мыслью, оставшейся в голове, было: теперь понятно, почему Чико свихнулся. Перед Диком стояла насмерть перепуганная, застигнутая врасплох БОГИНЯ.
Нет, не Афродита-Венера-Астарта. Не царственная богиня красоты, сознающая свою власть и умеющая ею пользоваться. Скорее, богиня юности и нежной прелести, богиня невинности и чистоты, богиня утренней росы и рассветного румянца… Светлые локоны
Нет, Дик вовсе не был строгим моралистом. К тому же в свое время он опубликовал целую серию репортажей именно о таких девчонках, подрабатывающих стриптизом на дорогую учебу, жилье, даже на собственную свадьбу! Отнюдь не все они становились развратными жрицами любви, как принято считать в «приличном обществе». Большинство воспринимало стриптиз просто как работу, либо даже искусство, и занималось этим с удовольствием. Однако в каждом деле есть свои издержки, и многие знания – многие скорби, так что девчонкам этим приходилось видеть на своем веку всякое, и наивность, в отличие от невинности, они теряли быстро.
А эта как-то сохранилась. Черт, да Чико должен был в ногах у нее валяться, и наверняка валялся, а она его взяла – и об стол личиком. Разоблачила, понимаете ли! О, женщины! Вам вероломство имя!..
Дик откашлялся и заставил себя отвести взгляд от бездонных шоколадных глаз, на дне которых явственно плескался страх. Незаметно и стремительно пробежался глазами по комнате. Надо же, как успел! Вот она, сумочка дорожная, и бардак на кровати – собиралась в спешке, уже почти уехала, приди он на полчаса позже, не застал бы ни за что.
– Мисс Стар, приношу свои искренние извинения, я должен был позвонить…
– Ничего страшного. Я все равно недавно пришла. Много работы.
– Понимаю. Надеюсь, у вас найдется немного времени? Хотелось бы обсудить некоторые проблемы.
– Разумеется. Ведь это в моих интересах, не так ли?
Ого! И умненькая. Хватает все на лету. Другая бы начала юлить, мол, знать ничего не знаю, сами мы не местные…
– Я бы сказал, в наших общих интересах. Дело в том, что публикация в газете появилась совершенно неожиданно…
– Вы проходите, мистер…
– О, пардон! Манкузо. Ричард Манкузо, точнее, Рикардо, но вообще-то мне привычнее Дик. Просто Дик. Я могу называть вас Мэгги?
Она улыбнулась – и Дик мысленно охнул. Если женщина умеет улыбаться так, что мужчина кончает при одном взгляде на ее улыбку… Это очень опасная женщина! Будь осторожен, Дик! Черт, о каких делах можно говорить, если единственное его желание – оказаться с этой девочкой в постели, причем немедленно! Бедный Чико Пирелли! Это вам не сферы влияния с другими кланами делить, тут пулеметы бессильны…
Морин едва удержалась от того, чтобы протянуть руку и потрогать его губы. Это неприлично… но так хочется, даже страшно. Он, наверное, целуется, как бог. И не закрывает при этом глаза, и в них танцуют золотые искры. Золото в изумрудах. Ирландские глаза. Господь Бог разрешил ирландцам немножко колдовать, потому что ирландцы его уговорили. Ирландцы кого хочешь уговорят… Правда, Манкузо – не ирландская фамилия, но акцент и самое главное – глаза…
– У вас нет родственников в Ирландии?
Дик немедленно превратился в идеальную машину для сбора информации. Очарование невинной красоты не исчезло, но отошло на второй план. Откуда этот ангел знает про ирландские корни Дика Манкузо? Успела навести справки?