Дети Грозы
Шрифт:
Бахмалу было безразлично, сколько драгоценных традиций нарушил Наставник и что по этому поводу думают Мастера Тени других городов Валанты… да хоть самого Фьонадири. И больное самолюбие Седого Ежа, мечтающего взвалить на себя обузу управления ордой ворья и мошенников, Бахмала не трогало. Будь его воля, он бы собственноручно прирезал и Наставника, и всех убийц, начиная с Ежа и заканчивая учениками, и все цеха, от старшин до мелких шавок. Воздух Суарда определенно стал бы чище без Гильдии Тени. А если ядовитые гады перекусают себя сами — тем лучше. Только бы помогли ему добраться до магистра и утащить с собой в Ургаш. А там хоть пришествие Хисса.
— На тренировках не вздумай
Тихий голос проникал в сознание, подчиняя и пресекая на корню все возможные возражения. Совсем как полгода назад, когда Угорь возвращался к Наставнику с добытым из дома барона Зифельда документом, и был остановлен мягким приказом:
— Малыш, иди-ка сюда.
Он обернулся, готовый убить наглеца. Но не обнаружил на площади никого, кроме каменного мантикора, невозмутимо попирающего лапой поверженного орка и изливающего в мозаичный бассейн нескончаемую струю воды из пасти.
— Хм. Не туда смотришь.
Угорь снова крутанулся на месте — никого. И ни звука, кроме шелеста платанов и журчания фонтана. Только чуть заметное сгущение темноты у ближнего дерева, словно лунный свет обтекает нечто…
— Мастер?
— Плохо вас Мастер учит. Никуда не годится.
Темнота шагнула вперед, оказавшись Призывающим, Седым Ежом.
— А провожу-ка я тебя, малыш. Заодно и познакомимся.
Пожалуй, так страшно Бахмалу не было, даже когда он вместо родного дома увидел пятно жирной сажи посреди нетронутых жаром деревьев и идеально ровную шестиконечную звезду, нарисованную поверх гари ручейками живого пламени. Теперь же он словно встретился с самим Хиссом — в глазах Седого Ежа не было ничего человеческого. Но страх прошел быстро, как возник. Мановение ресниц, и вместо порождения Ургаша перед ним был немного рассеянный, рано поседевший горожанин. Хорошо известный любителям собачьих боев нелюдимый заводчик, за единственного друга почитавший страшенного кобеля ольберской породы.
Хоть желание Седого Ежа пообщаться показалось Бахмалу странным — до сего момента Еж успешно делал вид, что учеников Мастера Тени в природе не существует — и ничего хорошего не сулящим, выбора не было. Угорь рассказал все, что тот хотел услышать: как ведет себя Мастер с каждым из учеников, что и как говорит, каким тоном отдает распоряжения экономке…
На удивление, Еж не ограничился вопросами и приказами. Он беседовал с учеником почти как с ровней, и оттого Бахмал еще острее чувствовал холодную сталь у самого сердца — всего лишь небрежный взгляд, но тот взгляд стоил хорошего клинка. Одно неверное слово, одно подозрение, и у Наставника станет одним учеником меньше.
Слава Хиссу, обошлось. Седой счел его достаточно полезным и молчаливым, чтобы оделить ролью мальчишки на побегушках и доносчика. Конечно, он не называл это именно так, но Бахмал не был настолько глуп, чтобы верить в партнерство и прочие красивые слова. Да Еж и не особо старался. Так только, чтобы позволить сохранить видимость самоуважения.
Лишь спустя пару месяцев Бахмал понял, сколь выгодно ему внимание Седого Ежа. Тот, разумеется, не ставил ученика в известность о своих намерениях. Но его вопросы вкупе со слухами и непредназначенными для посторонних ушей разговорами старшин позволили последнему из шерре Занге сделать вывод: холоднокровный ублюдок Еж поможет ему сделать еще один шаг к цели. Один из множества шагов.
Глава 2. Маркиз Длинные Уши
235 год. За полтора месяца до Праздника Каштанового цвета.
Суард.
Ранним
Во влажном воздухе каштановые пряди вились, придавая резко очерченному лицу юношескую мягкость. Шер казался поэтом, лишь для красоты прицепившим на пояс шпагу. Но так мог бы подумать только тот, кто ни разу не видел профиля на золотом империале. Любому другому длинноватый нос с горбинкой, сросшиеся брови и узкий жесткий рот послужили бы достаточным основанием, чтобы кланяться очень низко и держаться от всадника подальше.
Маркиз Дайм шер Дукрист покинул таверну с первыми лучами рассвета. Пока крестьяне из окрестных сел не успели заполонить тракт повозками, пылью и суетой, он ехал не спеша, наслаждаясь птичьим гомоном и запахами ранней весны. Редкий миг тишины и покоя, одиночества и раздумий. Миг свободы — драгоценный, как синий жемчуг залива Сирен.
Иногда маркиз задумывался: может, не зря при дворе его сравнивают с Рыцарем Шафранной Перчатки — призраком, что предвещает вельможным шерам несчастья и беды? Может, он и есть — призрак? Без прошлого и будущего, без друзей и семьи. Не называть же семьей четырех сводных братьев-принцев, с завидным постоянством подсылающих к нему убийц, или отца, милостиво даровавшего ублюдку громкую фамилию — с приставкой «ду». Дайм Дукрист, единственный признанный императором Кристисом побочный сын.
Великая честь… и видимость свободы. Сверкающая мишура! Дорогая мишура. Иллюзия. Самый завидный жених после неженатых принцев короны, предмет мужской зависти и дамских вожделений. Смешно. Послушать столичных сплетников, так любовным приключениям маркиза Дайма Дукриста несть числа.
Наверняка оба старикашки, что светлый Парьен, что темный Тхемши, потешаются, слушая донесения об очередной «галантной победе». А Паук Тхемши ещё и каждые полгода не забывает напомнить, как же повезло сыну не то пятнадцатой, не то двадцатой любовницы Императора — в отличие от остальных бастардов. Да кто бы спорил, что лучше быть учеником Его Светлости Парьена, главой Тайной Канцелярии, Голосом Императора, чем шестой молчаливой тенью в личной охране Его Всемогущества!
Ещё пятеро сводных братьев — скорее големы, чем люди. Чудовища, натасканные на убийство, забывшие свои имена и лица, готовые без малейшего сомнения порвать на части любого, кто посмеет угрожать богу и повелителю. Хуже, чем Посвященные Хисса — те имеют собственную волю и отдают душу божеству лишь после смерти. А эти… одна мысль о том, что и как с ними сделал Конвент магов, вызывает тошноту. Особенно, когда отец изволит приватно беседовать с сыном, а големы изображают прислугу и мебель. Глухи, немы, одинаковы. Вежливые улыбки приклеены. Взгляды, как нацеленные болты: острые, стальные и смертоносные.
Плавное течение мыслей маркиза нарушил посторонний звук: в придорожных кустах что-то шебуршилось и взволнованно дышало.
На Имперском тракте? Среди бела дня? Ну и разбойнички пошли…
Дайм придержал коня и дружелюбно помахал рукой в сторону четверки молодцов, спрятавшихся у обочины. Ни арбалетов, ни приличных мечей — один с луком и трое с дубинками. Молодые крестьянские парни, здоровые и злые.
Лучник оказался нервным, и стрела просвистела в полулокте справа.
— Вылезайте, вылезайте. Бить не буду.