Дети Грозы

Атрейдес Тиа

— Чем можем быть полезны? — Мастер вернулся за стол.

— Мне нужен лучший ваш человек. — Угольные глаза угрожающе сверлили Мастера. — Дело серьезное. Опасное. Ошибка с вашей стороны будет фатальна. Для вас. — Посетитель растянул губы в улыбке голодного упыря. — Плачу вдвойне, золотом.

На колени Мастеру упал увесистый кошель. Он с удовольствием бы запустил золотом в лоб заказчику, а ещё лучше, с ним и утопил. Но пришлось изобразить улыбку в ответ. Мастера Тени давно уже убедились в том, что связываться с темными магами опаснее, чем с демонами. Лет триста назад один из темных походя

смел половину Гильдии северного Беглоди — всего лишь за то, что тамошний Мастер не захотел взять заказ. С тех пор с магами предпочитали не спорить.

— Принято. Предмет заказа? — В голосе Мастера, сухом и невыразительном, как казенный бланк, только хорошо знакомый с ним человек расслышал бы отголосок застарелой неприязни.

Гость сделал неуловимо-быстрый жест пальцами, и в воздухе перед Мастером повисло изображение — объемное, в цвете — обернулось вокруг оси и растворилось.

— Узнаете?

— Разумеется.

— Завтра. И ещё. Вот список. — На том же месте развернулся призрачный свиток с пятью именами. — Вот предметы. — Ещё один мешочек перекочевали в руки Мастера. — Оставить на видных местах. Чтобы как проснутся, сразу увидели. В ночь перед праздником. Ничего и никого в домах не трогать.

— Как скажете, уважаемый, — кивнул Мастер.

Посетитель не скрывал, что наслаждается тщательно скрываемой ненавистью за непроницаемым лицом убийцы. Он довольно ухмылялся, уверенный, что ни предпринять что-либо против него, ни ослушаться глава Гильдии не посмеет. Иногда Мастеру казалось, что именно ради таких моментов магистр выбирается в город и общается с ним лично.

— А теперь извольте объяснить, почему в прошлый раз заказ запоздал на два дня.

Гость неспешно цедил слова. Он удобно развалился в кресле, словно намекая, что не собирается лишать Мастера своего бесподобного общества минимум до утра.

* * *

Все тело ломило и жгло сотней жал. Келм сам себе казался бурдюком с гнилым фаршем. Только что черви не ползут, хотя кости и мышцы — мягкие и непослушные, как черви.

— Волчок, что с тобой? — сквозь всполохи боли пробился ненавистный голос.

Темнота немного рассеялась — до серых сумерек. Прямо перед застывшими, полными слез глазами появилось нечто чумазое, с торчащими светлыми вихрами. И шесть зеленых полупрозрачных крылышек на мохнатом черном тельце — насекомое в руке Лягушонка трепетало и переливалось, словно живое.

— Светлая! Откуда тут цхек? — притворно удивился Лягушонок. — Волчок, эй, Волчок!

— Эй, с дороги, отребье! — рявкнул жирный бас. — Что за фокусы? Пошли вон!

— Простите, достопочтенный бие! Моего друга укусил цхек! — оправдывался белобрысый. — Вот он, смотрите! Живой цхек!

— Э! Убери! Убери, кому сказал! Ненормальный! А ну кыш отсюда!

Краем глаза Келм видел, как сердитый горожанин попятился от цхека на протянутой ладони мальчишки. Кому охота после укуса валяться полчаса куском мяса, не в силах моргнуть? А если цхек еще успеет отложить яйца, лихорадка на неделю.

— Не сердитесь, достопочтенный! Мы сейчас уйдем! — испуганно оправдывался Лягушонок.

Любопытствующие, увидев «живого» цхека, вмиг разбежались. Остались только двое бездельников лет

по шестнадцати, жующих сладкую чемлику. Одного бездельника звали Угрем, второго Свистком. Оба выглядели так, словно ошивались тут с самого утра, а не обежали половину Суарда вслед за младшими учениками.

— Ну же, Волчок, вставай! — Лягушонок затряс Келма, словно не понимая, что ближайшие полчаса он не то что встать, а выругаться не сможет. — Ну? Что уставились? Помогите, что ли, — обернулся он к бездельникам.

— Да врешь ты! Живого цхека ни один безмозглый тролль в руки не возьмет, — протянул тот, что постарше. Громко, на публику. — Покажь!

— Дай сюда! — встрял Свисток. — Сдох… жаль!

Насекомое перекочевало в карман Свистка, лишая торговцев последних проблесков интереса к происшествию.

— Давай в «Треснутую Кружку». Ему молока бы сейчас, — предложил белобрысый.

Прибью, — подумал Келм. — Слишком уж везуч и опасен. Ну да и мы не пальцем деланы… — подбадривал он себя, но получалось не очень убедительно.

Болтая о всякой ерунде, втроем ученики доволокли Келма до рыночной таверны. Как раз вовремя: весенний ливень обрушился на них в паре шагов от дверей. Слава Близнецам, не успели сильно промокнуть. Келма усадили за столик в дальнем углу, прислонили к стене, лицом в зал. Лягушонок смотался на кухню, принес большой кувшин молока.

— Что это? — возмутился Угорь. — Ты слышал, чтоб я мычал?

— Не нравится, не пей, — ровно ответил тот, наливая полную кружку.

Свисток, ни слова не говоря, подставил свою. Как всегда! Что бы ни вытворил один, второй сделает вид, что так и надо. Как будто взаправду братья! Хотя за братьев их только слепой примет: старший крепкий, чернявый и смуглый, как все нормальные валантцы, младший — тощий и бесцветный, вроде нежити. И эта его мечтательная улыбочка! Зачем он Мастеру сдался? Его же в любой толпе видно! На весь Суард северян не больше десятка… какой из него убийца? Смех один! Разве что на испытаниях Хиссу отдать.

Привычное утешение омрачалось только одним. Смех не смех, а сам он отродье северных демонов упустил. И теперь беспомощней котенка. Все болит, внутри булькает и переворачивается. Багдыр`ца! Еще и молоком пахнет, а руки не поднять…

Словно услышав, Лягушонок осторожно поднес кружку к его рту.

Келм с трудом глотнул, чувствуя, как по подбородку течет. Нянька нашлась! Кто его просил! Больше всего на свете Келму хотелось выплеснуть молоко в бесстыжие буркалы, и этой же кружкой разбить змеенышу физиономию. Обращаться с будущим убийцей, как с младенцем, на глазах старших учеников!

Он глотал молоко, твердя про себя умну отрешения. Паралич отступал — медленно! Хисс знает как медленно! — оставляя после себя гадкую мелкую дрожь и тошноту.

В таверну тем временем набивался мокрый, сердитый и жаждущий горячительного народ. Торговцы ругали намочивший товары и распугавший покупателей дождь. Покупатели ругали дождь и жадных торговцев. А рыночная стража ругала всех, кто мешает спокойно работать — и дождь, и торговцев, и покупателей, и Богов-Близнецов. Подавальщицы сбивались с ног, таская к столикам выпивку и снедь, и совершенно не обращали внимания на компанию в темном углу.