Дети дупликатора
Шрифт:
Но тот не поддержал его веселья и Тараненко поднялся с лавки, чтобы выпустить Психа.
В этом тоже был весь Тараненко: вроде бы встречает радушно — вон, стаканы на столе — но гость сидит у борта, а Тараненко — с краю. И блокирует единственный путь в проход. Через откинутый стол не больно-то выскочишь. Псих был надёжно заперт в самом углу салона.
Едва Тараненко встал, у выхода напряглись Кутний и Середа — бойцы, прикрывавшие на всякий случай шефа.
— Постойте с гостем там, у вездехода, — велел им Тараненко и снова повернулся к Психу,
Псих кивнул и протиснулся мимо Сиверцева, который подался в сторону, пропуская будущего спутника по первому настоящему вояжу в Зоне. Вместе с бойцами он покинул вездеход и Сиверцев остался с шефом с глазу на глаз.
Тараненко сразу перестал улыбаться и строить из себя радушного хозяина — едва Псих вышел наружу, сразу же и перестал. И снова сделался самом собой — хищником на охоте, аж глаза азартно заблестели.
— Ну, чего, Ваня? Задание у тебя простое: смотреть и запоминать.
«Ага, — подумал Сиверцев. — Ничего нового! Опять смотреть и опять запоминать!»
— Я не знаю куда поведёт тебя Псих. Но ты должен запомнить все его лёжки и нычки. Чтобы к любой мог провести, понял? Хочешь, рисуй кроки на карте, хочешь, модель в комме строй, дело твоё, но когда я скажу провести меня тем путём, которым вы ходили с Психом, ты должен взять и провести, след в след, без ошибок и заблудежа. Ты — мои глаза и моя память. Даже если он попробует нас надуть, мы должны понять где он прячет дупликатор.
Последнее слово Тараненко произнёс, понизив голос. Чуть ли не впервые с памятных прошлогодних событий.
— И прикинь себе. — Тараненко вдруг взял Ваню за уголок воротника и притянул к себе, так, что глаза их оказались на одном уровне и очень близко, сантиметрах в тридцати. — Возьмём дупликатор, и сразу же валим к чёртовой матери из этих мест. В Европу, в какую-нибудь тихую Швейцарию или ещё какой Люксембург. Мне нужен будет биолог, ты вполне подойдёшь. Это тебе не покатиловские гроши, что он подручным своим отсыпает, это полноценная работа и жизнь в Евросоюзе, с гражданством и положением, без жалких пособий и иммигрантской волокиты. На востоке ловить нечего, жить по-людски можно только на западе. Уяснил?
Ошарашенный этим неожиданным заявлением и тараненковским напором Ваня торопливо кивнул.
— База Синоптиков где-то на Болоте, — глядя в сторону сообщил Тараненко напоследок. — Отметишь на карте, только без расшифровки, крестик поставь, да и всё. Сейчас тебе Забиран лёгкий броник выдаст, антирада отсыпет, пайки на несколько дней, патронов и прочего. Если чего забудем, Псих сказал у себя нароет. Верь ему, но не доверяй, понял? То есть, всегда оставляй путь к отходу, в любой ситуации. Но так, чтобы это в глаза не лезло, люди не любят, когда им демонстративно не доверяют.
— Догадываюсь, — вздохнул Сиверцев. — В общем, улыбаться с фигой в кармане. Дело привычное.
Тараненко поморщился: должно быть, ему не понравилась формулировка, но возражать или поправлять Ваню он не стал.
— Мы отсюда
— Будете выползать сюда каждый день, начиная… сегодня у нас что? Пятница? Значит… Чёрт, выходные на носу, в хозотделе не будет никого… В общем, начиная со вторника. Хотя вряд ли до вторника успею согласовать… Эх, если б не выходные!
«Ага, — подумал Сиверцев невесело. — Вот так вот пять дней в зоне нечувствительно трансформировались практически в неделю. Надо думать, это только начало целой вереницы отсрочек…»
— Хорошо, — сказал Сиверцев. — Начиная со вторника будем выглядывать вездеход в указанном месте.
— Экипируйся, — выдохнул Тараненко и направился к выходу.
Через минуту в салон вездехода деловито влез Забиран и прямиком отправился в грузовой отсек, по пути поманив Ваню за собой.
В новом, ещё необмятом комбезе на размер больше чем нужно (зато броник не мешает), с вещмешком в одной руке и автоматом в другой, в модерновом лёгком шлеме, но в старых привычных ботинках (только полуперетёртые шнурки пришлось сменить на новые) Сиверцев вывалился из вездехода минут через пять. Псих и бойцы стояли поодаль, о чём-то мирно беседуя. Тараненко толковал у приоткрытой дверцы бара с охранниками.
В голове у Сиверцева воцарилась сущая каша — лёгкий хмель бесследно выветрился, отчего сумбур в мыслях стал только заметнее. Что ждало его в ближайшие дни — не получалось даже представить. Впервые предстояло ходить по Зоне, без вездехода с военсталкерами, без надёжного Филиппыча или других бойцов с заимки. Со сталкером с весьма обнадёживающим прозвищем Псих, который не так давно умудрился кинуть сразу нескольких околозоновских воротил, а теперь перед одним из них пытался загладить вину.
Однако прежнего судорожного страха перед Зоной Ваня уже не испытывал. Двенадцать недель на заимке быстро вышибли первичную романтическую дурь и научили азам выживания: смотри, замечай, не лезь, не трогай. Стреляй, если что, первым. А главное — Ваня своими глазами убедился: тут живут люди, месяцами и годами живут. Значит, не такое уж архисложное это дело, уцелеть в Зоне. Главное — не расслабляться.
— Готов, Ваня? — участливо спросил Тараненко, быстрым шагом приблизившись к вездеходу.
— Надеюсь, — вздохнул Сиверцев.
— Надеяться не надо, — проворчал Тараненко. — Надо знать точно: готов или нет.
— У меня дебют. — Ваня пожал плечами. — Нет богатейшего опыта, на который следует полагаться. Так что я, Николаич, пока только надеюсь.
— Воды взял? — поинтересовался Псих, которого интересовали вещи поприземлённее.
— Две полторашки, — доложил Сиверцев, обернувшись. — Без газа.