Дети Брагги
Шрифт:
— Поднимайся, вставай же!
Голова Грима заполнилась нескончаемым звоном, и, казалось, все вокруг приобрело странный желтоватый оттенок.
— Я не могу…
— Грим! Грим! — Голос Скагги доносился из дальнего далека. И все слышался язвительный хохот козлиного тенора. Стремясь подавить в себе этот хохот, Грим усилием воли заставил себя вынырнуть из омута боли, прищурился на слишком резкий свет.
— Вороны… — внезапно голос его стал холодным и ясным. — Пока я чертил руну, Одинова тварь выклевала мне глаз?
Мальчишка молчал.
— Негоже целителю
Голос Грима хлестнул его будто кнутом, и Скагги нашел в себе силы выдавить:
— Да.
— Костер…
Голос Грима снова стал невнятен…
— Не уходи, Грим. Продержись еще немного. — В голосе мальчишки звучало отчаяние;
— Костер, — через боль выдавил скальд Локи. — Разожги костер.
Шаги. Мальчишка наконец оставил его в покое… Грим попытался закрыть глаза, но левое веко, а за ним мозг пронзило жало раскаленной боли… Сон… Все потерялись в грохоте внутри его собственной головы. Не сдержавшись, Грим застонал сквозь стиснутые зубы. Он почувствовал, как к горлу его подступает тошнота, и закашлялся. Тошнота пропала, и он сосредоточился на том, чтобы не дать вырваться постыдному крику, когда жгучая боль принялась разрывать ему череп…
Иногда он приходил в себя, и все вокруг становилось яснее. В эти времена он пытался следить за движениями Скагги, Почему-то это было крайне важно, но он никак не мог вспомнить почему. То и дело старые тисы принимались кружиться вокруг, языки разведенного Скагги костра метались на ветру, пытались дотянуться до него, тянули жаркие огненные пальцы… Потом все — и деревья, и огонь, и само небо — начинало крениться набок, и он вновь проваливался в черноту.
— Нам нужно уходить… — сказал он вдруг в один из кратких периодов, когда зрение вновь вернулось к нему.
Скагги от неожиданности вздрогнул, уронив в костер листья какой-то травы, которую перед тем внимательно рассматривал.
— Нам нужно уходить, — повторил он, — а потом требовательно: — Почему так темно?
— Ночь, — нетвердым голосом отозвался Скагги и потом через силу: — Ты не сможешь сесть на лошадь и ты… Ты почти слеп.
Он продолжал настаивать, даже, кое-как подтянувшись по стволу тиса, вскарабкался на ноги. Сделал шаг, другой и тяжело привалился к боку стреноженного коня.
— Так, говоришь, не смогу? — с подобием прежней лукавой усмешки переспросил Квельдульв и потерял сознание.
Очнулся он, лежа под плащом, на мокрой траве, у костра по-прежнему возился с чем-то Скагги. Услышав за спиной шорох, мальчишка обернулся, чтобы с тревогой уставиться в залитое потом лицо Грима:
— Квельдульв, ты слышишь меня?
Слов этих Грим не услышал, скорее, считал их по губам. Слишком больших усилий требовалось для ответа, но губы мальчишки все двигались и двигались. Чтобы отвязаться от него, Грим заставил себя кивнуть в ответ, и тьма вновь накрыла его черным крылом боли.
— Грим, ты слышишь меня? — Скагги осторожно тронул его за плечо.
На этот раз ему удалось заговорить, хотя речь его была слабой и неровной:
— Я… Кажется, да. — Звон в ушах прекратился.
— Хвала Идунн! — вздохнул от облегчения мальчишка. —
— Даже не думай, — хрипло выдавил Грим. — Гюда не решится дать кров двум беглецам. А если он не побоится франков и этого… — он подавился ругательством, — то мы только лишь наведем Вестреда на его усадьбу. А оттуда нам, возможно, уже не дадут уйти.
В словах этих Скагги почудился прежний, знакомый ему Квельдульв… Этот не терпящий возражений тон… Да у него и не было сил возражать.
— Рассвет скоро? — вновь заставил себя выдавить Грим.
— Через пару часов, — без особой уверенности отозвался Скагги и отошел к краю рощи, чтобы увидеть, как небо над лесом начинает понемногу светлеть.
— Это значит, что к месту встречи с Карри мы опоздали, — ровным и уже несколько окрепшим голосом отметил, даже не спросил, Квельдульв. — А отсюда все же придется уходить. В записях Тровина было, кажется, что-то о короткой дороге к морю?
— Через вересковую пустошь, — несколько приободрился Скагги. — Грим… Он помедлил, не зная, как лучше сказать то, что сказать необходимо.
— Ну? — неласково огрызнулся Квельдульв, он уже кое-как встал на ноги и, тяжело дыша, опирался теперь о дерево.
— Я…
— Ну что? Загасил бы лучше костер и оседлал лошадей… Каждое слово приходилось проталкивать сквозь застрявший в горле ком отчаяния.
— Нужно прижечь рану от заражения. — Скагги было замолчал, но увидев, как недоуменно уставился на него Грим, он торопливо продолжил: — Амунди говорит, что если невозможно перевязать рану, если нет травных отваров… Рану необходимо прижечь. А я… я только, как мог, остановил тебе кровь.
Грим с трудом поднес руку к лицу и — ничего не увидел. Пришлось поднять правую…
— Видишь ли, дружок, — он попытался заставить говорить себя с уверенностью человека, который знает, что делает, — вероятно, ты прав, и рану действительно необходимо прижечь, но…
Скагги принялся было возражать, и Грим поморщился в надежде, что мальчишка сообразит и даст ему договорить. Сообразил.
— Если, прости, что я поминаю об этом, если ты сумеешь прижечь мне рану, я скорее всего снова потеряю сознание. А мы и так застряли здесь слишком надолго. — Будущий целитель все же попытался возразить, и пришлось продолжать:
— Когда птица и лучник не вернутся, их хозяин поймет, что план его не удался, и нас станут искать. Причем начнут искать от усадьбы Тровина, потом заглянут к Гюду.
От боли, от того, что пришлось столько говорить, он вновь, закрыв глаза, привалился к стволу дерева. Через несколько минут пульсирующая в черепе боль стала почти переносимой, у он даже не особенно мешал Скагги, когда мальчишка пытался создать что-то вроде грубой повязки из разорванной на части полотняной рубахи.
Начинался дождь, холодная мерзкая водяная пыль. В смертельной схватке со змеей Грим потерял шлем, но все то время, что был без сознания, оказывается, сжимал рукоять меча, который Скагги то и дело клял шепотом как досадную помеху.