Дети бездны
Шрифт:
Граф склонил голову: ничего себе новости:
— Никогда тебя не понимал. Зачем ты поселился здесь? Что ты ждал? Ты сам накликал беду, отринув свой род, себя. Ты все кинул и ушел.
— Я полюбил. Я не мог признаться Даретте, кто я и чем владею. Она бы не поняла, не приняла. Она очень набожна.
— И случилось, что случилось. Но ты ведь знал, что этим дело и кончится. Мальчик может не получить силу, но девочка обязательно ее возьмет. Иного не было и не будет. Ты знаешь правила и законы. Они едины для всех. У
— Мира как раз не было и нет. Ты же знаешь, я не воин. Я хотел семью, я просто хотел иметь семью и жить спокойно. Я ушел из Трейгрилла и поселился в Ной- Монтре, но и это не принесло покоя.
— И решил поселиться здесь, в этом безумии?
— У нас было не лучше. Дома я не смог бы найти жену. Да что теперь ворошить прошлое? Мне нужна твоя помощь сейчас. Я знаю, ты можешь помочь.
— У меня долг, я не могу рисковать Дианой. Она слишком заметна. Увидят меня — увидят ее.
— Ты отказываешься спасти женщину?
Сантьяго замотал головой:
— Ной!…
— Ты уже жалеешь, что пришел, — потерянно протянул тот и отвернулся. — Я конечно преступил закон, но разве один виноват? Как на счет других, которые точно так же берут человеческих женщин в жены?
— Они живут у нас.
— А мать Дианы? Разве она не обычная женщина? Разве девочка воспитана не в этом мире?
Ферна тяжело посмотрел на друга.
— Не смотри на меня так. Ты прекрасно знал, что я все пойму. Мне всегда было достаточно взгляда, чтобы понять о человеке все, включая то, чего он и сам о себе не знает.
— Поэтому у тебя нет ни одного работника? — усмехнулся Сантьяго.
— Мне не до заказов. Я отпустил работников. Ты поможешь мне?
— Нет.
Ной надолго замолчал, тяжело глядя перед собой, потом спросил:
— У каждого своя проблема, так? Тогда каждый сам ее и решает. Почему бы тебе самому не связаться с лордом Дэйном?
— Ты знаешь — я в этом не силен.
— А я не силен в другом. Будем розниться или объединим свои усилия?
— Каким образом?
— Ты решаешь мою проблему, я — твою. Иначе не получиться, — заявил твердо.
— Аа, ультиматум? — взгляд Сантьяго стал нехорошим, давящим. — Ведешь себя как человек, так к себе подобным и обращайся. Мы уезжаем.
Граф поднялся и пошел в дом.
Ной покачал головой и вдруг сжал кулаки и застонал: зря он так. Ведь знал — нельзя.
Во двор вышла Даретта, молча села рядом, заставляя мужчину взять себя в руки.
— Все хорошо, милая.
Женщина кивнула, глядя перед собой, но чувствовалось — не верила.
— Серьезно, тебе не о чем беспокоиться.
Даретта опять кивнула и решилась:
— Я все слышала. Если он не согласится, если ты его не уговоришь, я донесу на них.
У
— Что ты говоришь? — зашипел на нее.
— То и говорю, что сделаю, — посмотрела на мужа. — Я обменяю эти две жизни на жизнь Лаветты. Я слышала — их ищет инквизиция и граф Эверли. За них мне отдадут мою дочь.
— Ты безумна, женщина. Никого тебе не отдадут, но этих двух ты погубишь.
Взгляд женщины стал злым, полным ненависти и решимости:
— Пусть. Но я хотя бы попытаюсь, что-то сделать.
Ферна отдернул занавеску и уставился на девушку:
— Мы уезжаем.
Та отвела взгляд от потолка и посмотрела с тоской на мужчину:
— Я не смогу, — прошептала потерянно.
— Плохо? — озаботился, присел на край постели, в тревоге разглядывая Диану. Она отвернулась к стене и вздохнула:
— Я умираю.
Мужчина нахмурился, не понимая, о чем она:
— Вы ранены?
— Нет.
— Простудились?
— Нет.
— Тогда позвольте спросить, отчего вы собираетесь умереть?
Диана с сомнение посмотрела на него: рассказать, показать? Он же все знает, он знает много больше, чем она и возможно просветит ее о кончине, о том, как долго ее ждать и каким образом все произойдет. Страшно, если как кожа начнут отпадать руки и ноги. Лучше покончить с этим сейчас, не ждать худшего, если таков финал у болезни.
Она сунула руку под рубаху и вытащила, выставила дрожащую пятерню всю в белых хлопьях:
— Вот, — всхлипнула.
Сантьяго моргнул, изучая белесые лоскутки кожи на пальцах и чуть не выругался, не взвыл от облегченья.
— Диана! А…б..м..о!
— Что?
— Вы сведете меня с ума! — рявкнул.
— И это ваше сочувствие? Жестокосердечный истукан! — задохнулась от возмущения девушка. Ему признаются в сокровенном, от него просят помощи, поддержки, чтобы в этот нелегкий час достойно встретить смерть, а он? Он! — Голлем!
— Кто? — нахмурился мужчина. Уж кем только не был, а этим ни разу. — Ну, вот что, перестаньте волноваться.
— Я умираю! — напомнила.
— Это вряд ли. А вот за себя я б не поручился, — проворчал. — Вы меняете кожу, только и всего. Раз в год с женщинами это случается.
Диана открыла рот от изумления и закрыла.
— Я что, змея по-вашему?
— Кожу сбрасывают не только змеи.
— А кто? Кто?! — вскочила, села на колени на постели перед мужчиной. — Я не знаю ни одного человека, у которого…
— А вы не человек, — отрезал мужчина.
Девушка вовсе потерялась — смотрела на него, пытаясь уловить во взгляде либо насмешку, либо сожаление и понять: он смеется над ней или специально уводит в сторону от неприятной темы, как порой близкие умирающего до последнего внушают ему, что он будет жить, забивая голову всякой ерундой и тем, отвлекая от скорбных мыслей.