Детектив
Шрифт:
— А теперь рассказывайте.
— Это ваши отпечатки пальцев. Они были взяты у вас тридцать шесть лет назад, — голос Эйнсли звучал ровно и размеренно. — Нам их переслали из Англии, и они полностью совпадают с теми, что мы обнаружили на будильнике в комнате убитого. На нем, к тому же, были пятна крови жертвы.
На этот раз молчание длилось дольше. Холдсворт помрачнел, понурил голову и сказал:
— Да… Помню, это я поднял чертов будильник с ковра и поставил на стол. Как-то бессознательно…
— Почему вы убили Байрона Мэддокс-Даваналя, мистер Холдсворт? —
Лицо дворецкого изобразило гримасу боли, и он заговорил, совершенно уже не сдерживаясь:
— Я не убивал его! Это было вообще не убийство! Этот идиот сам пустил себе пулю в лоб!
Холдсворту дорого обошлось его признание. Он сломался. Зажав голову ладонями, он медленно мотал ею из стороны в сторону и рубил фразы:
— Я же предупреждал миссис Даваналь. Я говорил ей, что ничего не выйдет. Что в полиции дураков не держат, и все выплывет наружу. Но нет! — она ничего не желала слушать. Она ведь всегда все знает лучше! Как же она ошибалась! А теперь еще и это!
Он поднял взгляд, влажный от слез.
— Мое старое дело в Англии… Откуда вы взяли отпечатки? Я же заявил о нем при въезде в страну.
— Да, нам об этом известно, — сказал Родригес. — Дело в общем-то пустяковое. Оно не в счет.
— Я прожил в Америке пятнадцать лет! — Холдсворт уже рыдал. — И никаких неприятностей… А теперь, на тебе — обвинение в убийстве!
— Если вы сказали нам правду, это обвинение легко может быть с вас снято, — заверил Эйнсли. — Хотя в настоящий момент ваше положение более чем серьезно. Сейчас вы должны нам помочь и ответить на все вопросы, ничего не скрывая.
— Спрашивайте, — Холдсворт выпрямился и поднял голову. — Я скажу все, что знаю.
Картина событий оказалась достаточно проста. За четыре дня до того Холдсворта и Фелицию Мэддокс-Даваналь разбудил в пять тридцать утра громкий хлопок выстрела. Они столкнулись перед дверью комнаты Байрона, — оба в ночных рубашках, вошли и увидели его распластанным на полу с продырявленным черепом. В правой руке он сжимал рукоятку пистолета.
— Меня чуть не стошнило. Я просто не знал, что делать, — рассказывал дворецкий Эйнсли и Родригесу. — Зато миссис Даваналь сохраняла полное хладнокровие. Она очень сильная. Взяла все под свой контроль и начала давать указания, мы были уверены, что во всем доме бодрствуем мы одни.
Если верить Холдсворту, Фелиция распорядилась:
“Никто не должен знать, что мой муж покончил с собой”. Это ляжет пятном на честь всей семьи, сказала она, и мистер Теодор никогда не простит ей, если правда выплывет, поэтому дело нужно представить как убийство.
— Я пытался убедить ее, что ничего не получится, — оправдывался Холдсворт. — Я предупреждал ее, что в полиции не дураки сидят, нас выведут на чистую воду, но она ничего не желала слушать. Она заявила, что не раз бывала со съемочными группами на местах преступлений и в точности знает, как все устроить. От меня она потребовала клятвы молчать, напомнив, скольким я обязан этой
— Давайте пока придерживаться только фактов, — перебил Эйнсли. — Куда вы дели пистолет?
— Миссис Даваналь вынула его из руки Байрона. Это был один из пистолетов, что он держал у себя в кабинете.
Эйнсли поневоле вспомнил, что ответила Фелиция, когда он спросил, не трогала ли она чего-нибудь в комнате, когда осталась там наедине с трупом мужа. “…Я не могла, просто не в силах была себя заставить даже близко подойти к несчастному Байрону или к его столу…”
— Где сейчас находится это оружие?
— Я.., я не знаю, — ответил Холдсворт не сразу.
— Все вы знаете! — Родригес поднял голову от записей, которые вел непрерывно. — Или по крайней мере догадываетесь.
— Но послушайте! Миссис Даваналь спросила меня, куда ей деть пистолет, чтобы его никто не нашел. Я посоветовал выбросить его в канализационный люк — здесь есть один неподалеку.
— Она так и поступила?
— Не знаю… Я не хотел! Правда! Родригес не дал ему передышки:
— А снаружи дома? Взломанная дверь балкона, следы внизу… Чья это работа?
— Боюсь, что моя. Я расковырял дверь большой отверткой, а следы оставил в старой паре кроссовок.
— Это тоже придумала миссис Даваналь?
На лице Холдсворта проступила гримаса стыда.
— Нет, это я сам.
— Где теперь кроссовки и отвертка?
— В то же утро еще до приезда полиции я прогулялся по нашей улице и выбросил все в мусорный бак. Его скоро увезли, я проследил.
— Это все? — спросил Эйнсли.
— Кажется… Хотя нет, есть еще кое-что. Миссис Даваналь принесла миску с теплой водой и губку, а потом протерла ею руку покойного Байрона. Ту, что держала пистолет. Она сказала, что нужно избавиться от частиц пороха. Научилась этому у своих телевизионщиков…
— Скажите, а вы сами чему-нибудь научились после всего этого? — немного зло спросил Родригес.
— Только доверять собственной интуиции. — Холдсворт впервые улыбнулся. — Я ведь сразу сказал, что в полиции дураков не держат.
— Вам еще рановато доверять своей интуиции полностью, — сказал Эйнсли, которому и самому стоило труда сдержать улыбку. — Ваши признания не освобождают вас от ответственности. Вы чинили препятствия следствию, способствовали сокрытию улик и занимались фальсификацией. На этом основании вы задержаны…
Минуту спустя Холдсворта препроводили в камеру предварительного заключения.
— Что дальше? — спросил Хорхе, когда они с Эйнсли остались наедине.
— Дальше? Самое время нанести визит миссис Даваналь.
Глава 10
Фелицию Даваналь они не застали дома. Было уже без десяти восемь. И никто не знал, куда она запропастилась.
— Я знаю только, что миссис Даваналь умчалась отсюда в расстроенных чувствах, — объяснила детективам Карина Васкезес, встретившая их в парадном холле особняка. — Слышала, как гравий из-под колес струей рвануло.