Десну перешли батальоны

Десняк Алексей

— Не открывайте, не открывайте, — шептала Наталка. Но тот, кто стоял снаружи, был очень настойчив: он дергал за край ляды, стучал кулаками и, наконец, закричал:

— Отзовись, кто жив!

Как гром, прозвучал этот голос в погребе. Мишка плакал, обхватил шею матери, весь дрожал. Мать, чтобы заглушить плач, прикрыла ладонью его рот. Наталка тихим шепотам умоляла мальчика не плакать.

— Да откройте же, дядя Гнат! Это я — Григорий!..

— Григорий!.. Наши!..

Все

бросились к лесенке. Хватались руками за перекладины, за ноги того, кто первым добрался к ляде, все вместе открывали ляду и тянулись к Григорию. Он вытаскивал их из погреба, целовал, ставил на ноги.

— А мой Дмитро? — вскрикнула Ульяна.

— Жив, здоров! Сейчас караулы расставляет. Он командиром у нас. Натерпелись, родные?.. — и снова обнимал всех по очереди, незаметно смахивая непрошенные слезы.

— Все глаза проглядели, ожидая вас! Ведь как народ страдал!..

Мишка потрогал пальцами пулеметные ленты на груди у Бояра, опустил голову.

— А я думал — придете, патронов для вас припрятал, а у вас своих вон сколько!..

— Спасибо, Миша, давай их сюда, богунцам они очень нужны!

Мальчик вытащил из-под сарая мешочек с патронами.

— Мы с хлопцами у немцев стянули! — сказал он степенно, как взрослый. Все засмеялись.

— Идемте же в хату! Молодицы, угощайте гостя, — засуетился Гнат.

— После, после! Сейчас все в школу!

Григорий, тяжело вздыхая, смотрел на пожарище и пожимал руку Гнату, приютившему его жену.

По улице ехали подводы с боеприпасами, орудия, санитарные повозки, быстро пролетали всадники, твердым шагом проходили дозоры. Над крыльцом школы уже развевался красный флаг. Люди спешили к школе. На пороге стояли два богунца в походной форме и козыряли каждому боровичанину. В школе и возле нее собирались кучки боровичан, везде были слышны дружеские беседы.

Тут Гордей собрал кружок, там — Шуршавый, а вон там — Дорош рассказывает. В комнате уже успели накурить. Ульяна с Мишкой и Наталка проталкивались к Клесуну.

— Павлуша, а Марьянка?

— Сейчас мать приведет! — он тепло поздоровался с женщинами.

— А мы уже здесь! — послышался голос у дверей. Женщины бросились друг другу в объятия.

— Ишь какая ты богунка! — с легкой завистью сказала Ульяна, оглядывая Марьянку, которая была в шинели и военных сапогах. Ничего в ней не осталось от забитой батрачки. И узнать трудно! Женщины обнялись и отошли в угол, зашептались о своем, интимном. Молодицы допытывались, пустят ли их мужей хоть на часок домой.

— Ты всегда со своим Павлом! После боя как-нибудь да урвете минутку, чтоб повидаться. А мы уже с каких пор своих

не видали, — жаловались они Марьянке.

Ульяна внимательно приглядывалась к молодой богунке.

— А на лице у тебя уже есть значки! — хитровато повела черной бровью Ульяна. — Сына родишь, Марьянка!

— Богунец будет!

Женщины счастливо рассмеялись.

Харитина Межова обнимала Павла.

— Здоров, сынок! Как душа моя исстрадалась, детки… Ведь вы завтра дальше махнете?

— Нужно, мама! — Павло впервые назвал Харитину мамой. — Всю Украину освободим от петлюровцев и тогда вернемся домой.

— Конечно, конечно!.. — кивала Харитина, утирая слезы. Мирон в длинной шинели и солдатской шапке ходил среди боровичан.

— Не видали ли вы моего товарища, соседа Гната Гориченко?

— Да где тебя, к черту, узнать! — воскликнул Гнат. Они скинули шапки, долго всматривались друг в друга, потом крепко обнялись.

— Ну, теперь уже пусть пан распрощается с землей! — шептали они. — А Кирей не дождался!… — старики опустили головы.

Дверь широко распахнулась. Богунцы и боровичане почтительно пропустили командиров.

Надводнюк окинул взглядом густую толпу.

— Дмитро! — Ульяна и Мишка бросились ему на грудь.

Толпа снова сомкнулась.

— Кто это рядом с Бровченко, будто знакомый? — спросил Гнат у Мирона.

— Забыл?.. Комиссар Воробьев!.. Золотой человек!..

Воробьев поднялся на парту — крепкий, в шинели, туго стянутой поясом, с биноклем на груди. Поднял руку. В зале стало тихо.

— Дождались? — спросил и умолк. На лице разгладились морщины. Он улыбнулся тепло и ласково, как родной брат.

— Дождались!.. — вырвалось из сотни грудей.

— Дождались!.. — боровичане и богунцы руками, шапками, платками приветствовали победителей.

— Думаете, легко бить врага? Не легко! Но Щорс врагов умеет бить! Он и нас научил, как громить гайдамаков!

— Щорс!..

— Жить ему до ста лет!

— Пусть гремит слава о нем по всей земле!

— Гомель наш! Городня наша! Щорс уже под Черниговом. Наша часть займет Бахмач! Петлюра с гайдамаками удирает на Киев. Туда бежит всякая погань и контра! И из нашего села туда подались Рыхлов, сын Писарчука, Варивода! Знаем! Помещик Соболевский не дождался нас, с перепугу дал дуба!

— Его счастье! — выкрикнул кто-то.

— Да, да! — рассмеялся комиссар Воробьев. — И те не удерут! Догоним! Теперь начало января, а в первых числах февраля мы будем в Киеве! Наша красная дивизия растет! Разве мало вас тут, таких, что завтра пойдут с нами добивать контру?