Десант центурионов
Шрифт:
Я увидел искаженный фигуры застывших сотрудников, растянутые наискось лица, и тут же мною словно выстрелили из ракетной пушки. Я застыл от ужаса, чувствуя впереди невидимые скалы...
Под ногами оказалась неровная почва, и я обессилено опустился на четвереньки. В легкие ворвался прохладный сырой воздух, наполненный запахами прелых листьев. Вывод первый: перенос возможен. Перспектива блестящая!
Я находился в дремучем лесу. На мне все тот же комбинезон, кроссовки. Открытие второе: перенос возможен не только живых объектов. Перспектива вовсе ошеломляющая. Вот теперь бы кинокамеру...
Я
Но где же туземный Кременев, где зал с аппаратурой, где второй Лютиков, роняющий халат? Или меня снесло метров на пятьсот к югу в огромнейший Измайловский парк?
Между деревьями белело. Я осторожно шагнул вперед, надеясь, что это просматривается здание института. Под ногами чавкнуло, с сочным хрустом разломился толстый стебель. Пружинит, опавших листьев накоплено несколько слоев, воздух чересчур влажный, буквально мокрый. Поблизости болото, либо здесь вообще такие места, словно лес упрямо двигается за отступающим ледником, но еще не успел осушить новые земли мощнейшей корневой системой...
Это был не институт. На поляне раскорячилось невероятно толстое дерево с ободранной корой. По спине пробежали мурашки. Где я? И откуда мысли о доисторическом лесе, недавно отступившем леднике?
Сердце мое стучало часто-часто. Часы с меня снял предусмотрительный Лютиков: "чтобы не пропали!". У меня чувство времени хромает, но я пробыл здесь уже больше минуты! Даже свыше пяти..
Когда прошло еще минут десять, я был так потрясен и напуган, что опустился на землю. Ноги дрожали. Я жил в безопаснейшем мире, даже к эксперименту отнесся без страха, ибо все выверено, и что, вообще, может случиться в нашем мире, где войны нет, преступность почти ликвидирована во всяком случае, я за всю жизнь не видел ни одного вора, они для меня только персоналии детективов, - где бесплатная медпомощь, где милиционер на каждом углу?
Я - дитя асфальта, дачи нет, заводить ее не стремлюсь. Я люблю с книжкой завалиться на диван, за город с ночевкой даже в студенческие годы ездил без охоты. Лес - что-то пугающее, реликтовое, дочеловеческое. Даже в армии меня учили защищаться в условиях города, учили сражаться с людьми, а не с дикими животными. Я понятия не имею, что делать, какие грибы и ягоды можно есть, как вообще выжить в такой дикости!
Прошло не меньше часа, прежде чем я поднялся. Мох на северной стороне ствола, как зачем-то учили в школе, муравейник более пологий с юга... А что толку? Все равно не знаю, есть ли здесь люди. А есть, то где они?
Ноги понесли меня по распадку вниз. Через полчаса я наткнулся, как и рассчитывал, на ручеек, что прятался в густой траве. Еще через некоторое время ручеек влился в более крупный, еще чуть погодя слился еще с одним, и я воспрянул духом. Люди всегда селятся возле воды.
Стало смеркаться, когда мои ноздри уловили запах костра. Я ускорил шаг,
Деревья внезапно расступились. На берегу речушки, в которую впадал мой ручеек, стояло несколько приземистых домиков. На самом высоком месте над рекой высился огромный деревянный столб. Даже с этого расстояния я рассмотрел на вершине грубо вырезанное оскаленное лицо. У подножья темнел огромный камень с плоской верхушкой.
Я шаг не замедлил, хотя ноги одеревенели. Сердце превратилось в комок льда. Крохотнейшая деревушка, такие не меняются тысячи лет. Но высокое место с языческим идолом и камнем для жертвоприношений - это же капище! Идол смахивает на Велеса, скотьего бога. Древнейший бог из глубины веков, из каменного века, где покровительствовал охотникам...
Я шатался не столько от усталости, сколько от горя. Почему такой зигзаг времени? Я должен был попасть из третьего июня девяносто девятого года в третье июня девяносто девятого года! А попал на тысячи лет в прошлое.
В деревушке меня заметили. Я убавил шаг, руки поднял над головой. Древние славяне иной раз приносили чужеземцев в жертву, чтобы не "тратить" своих, но, надеюсь, сейчас не праздник, не подготовка к походу, когда боги требуют человеческих жертв. В будни славянские боги довольствуются цветной ленточкой, орехами, цветами...
Навстречу мне перешел речушку вброд крепкий широкоплечий мужик. Он был в белой полотняной рубашке, белых портках и лаптях. Типично для прошлого века, однако на спине поверх рубашки наброшена мехом наружу шкура огромного матерого волка. Толстые лапы переброшены через плечи и скреплены на груди резной заколкой из кости. У мужика отважное лицо, смелый открытый взгляд, а на поясе висит короткий меч-акинак.
Мы постояли, изучая друг друга. Мужик смотрел с интересом, без страха и угрозы.
– Слава Велесу, - сказал он первым.
– Ты человек или чудо лесное?
– Слава Велесу, - ответил я с облегчением.
– Я человек. Только из других земель...
Я осекся. Жители многих деревень в прошлые века часто не подозревали, что помимо их мирка существуют еще и другие.
Мужик удовлетворенно кивнул:
– Вот оно что... Я так и подумал. А то не разберу: ромей не ромей, эллин - не эллин, сарацин - не сарацин... Говоришь по-нашему, но чудно...
– Ты прав, - сказал я, ощущая, как спадает страшное напряжение. Если ты слыхал про те страны, то понимаешь, что могут быть и вовсе неведомые пока земли.
– Это чудно, - удивился мужик.
– Ладно, меня зовут Тверд. Освяти своим посещением мой дом, чужестранец! Гость в дом - бог в дом.
– Меня зовут Юрай, - ответил я.
– С удовольствием отдохну в твоем доме. Боги отметили тебя храбростью, ты много видел, много знаешь.
Тверд довольно хмыкнул, попавшись на простую лесть, и мы пошли через реку. Выбравшись на берег, Тверд шуганул ребятню, что тут же окружила нас плотным кольцом. Повсюду я видел вытаращенные глаза, раскрытые рты. Все как в старой России, но что-то не заметно хотя бы сохи, бороны, не видно грабель, стожков сена... Крыши крыты гонтой, деревянными пластинками. Занимаются только охотой? Земледелия даже не знают?