Дерзость
Шрифт:
Орденом Красного Знамени:
Шарого Илью Николаевича,
Фазлиахметова Фарида Салиховича,
Максимука Пантелея Григорьевича,
Самуйлика Степана Алексеевича,
Чеклуева Александра Васильевича,
Стенина Александра Алексеевича,
Курышева Игоря Александровича.
Орденом Красной Звезды:
Никольского Льва Константиновича,
Суралева Николая Яковлевича,
Смирнова Василия Дмитриевича,
Соколова Виктора Сергеевича.
Поздравляю с высокими наградами. Хозяин".
Закончив чтение радиограммы,
Действительно, мы были друзьями, боевыми товарищами. Чтобы познать человека, говорят, надо съесть с ним пуд соли. Может, это и так в обычных житейских условиях, а вот на войне люди познаются быстрее. Познаются по поведению в сложной обстановке, по боевым делам. На войне каждый на глазах. Поэтому и суть человека, его душа видна сразу каждому.
Боевой друг не бросит в беде, выручит в трудную минуту, вытащит с поля боя, если ты ранен. Эта вера друг в друга и была основой нашей боевой жизни и деятельности.
Шарый поздравил награжденных, пожелал всем успеха в боевых делах и предложил выпить за нашу победу. Выпили, закусили и, как всегда бывает в таких случаях, захотелось песен. Тут уж не растерялись Лева Никольский и Костя Арлетинов. Вместе с нами от души веселился наш командир. В нем как-то удивительно сочетались отчаянная храбрость, сила воли, доброта и непосредственность. С таким командиром можно было идти в огонь и в воду.
...А какой радостью наполнялись наши сердца, когда мы получали весточки от друзей по нашей войсковой части, работавших в немецком тылу за многие сотни километров от нас.
26 ноября через наше расположение прошла группа из Кричевского района Белоруссии. Она благополучно переправилась через Березину и двигалась теперь на запад, в новый район действий. Нельзя было не восхищаться этим рейдом. Бойцы должны были пройти пешком сотни километров мимо десятков вражеских гарнизонов накануне наступающей зимы. Где-то они будут отдыхать в походе, где укроются в голом лесу в случае преследования? . . Кто-то из них передал мне письмо от Нади Беловой - одной из тех девчат, что провожали нас в Белоруссию.
"Привет, Фарид! Здравствуйте, Шарики!
Не помню точно, какие ребята там у вас есть, но все-таки очень хотелось бы всех повидать. Пробыли мы здесь больше чем полгода. За это время потеряли многих своих товарищей и вот вчера тоже похоронили Володю М. и Грицко В. двух лучших товарищей и бойцов. Нет с нами и нашей Лели (Колесовой). Больно и обидно, но все же мы не падаем духом и продолжаем вести борьбу с фашистами и их приспешниками.
Фарид, передай от меня поздравление Шарику с повышением и наградой и самые лучшие пожелания.
Привет вам, ребята, от наших девчат и ребят. Может быть, встретимся здесь, в Белоруссии. Ну, бывайте здоровы. С приветом, Надя".
Дружба, боевая дружба... Все в жизни проходит, но она остается. До сих пор я храню это и другие фронтовые письма как самые дорогие реликвии.
Трудное время
Наступила поздняя осень. Земля застыла. На ней так и остались бугорки и ямки от конских копыт -
Едет нас двенадцать человек на шести подводах. Шесть оседланных лошадей идут на привязи рядом с упряжкой. Ночью перешли по льду реку, не останавливаясь, миновали Брицаловичи и только в Мотовиле накормили лошадей и дали им отдохнуть. Самим было не до отдыха. Надо срочно выяснить обстановку в районе, мы давно здесь не были, за это время она могла измениться. Так оно и оказалось. В Ясени стоит батальон гитлеровцев, в Татарке - около роты полицаев и немцев. Задача: охрана подступов к железной дороге, уничтожение партизанских подрывных групп.
Из Мотовилова повернули на запад, к дому лесника, расположенному севернее Ражнетова-1 - место наиболее удобное для отдыха и наиболее безопасное - лес рядом. Недалеко отсюда были спрятаны бруски плавленого тола - они нам понадобятся, чтобы устроить крушение на железной дороге. За взрывчаткой отправились Чеклуев и Стенин. Вернулись они крайне огорченными - взрывчатки на месте не оказалось. То ли немцы ее нашли, то ли партизаны - трудно сказать. Но факт оставался фактом - операцию в том объеме и порядке, как было задумано, осуществить уже не удастся. Что делать? Придется ехать под Гарожу, найти там снаряды и выплавить тол. Порешив на этом, расположились отдыхать в доме лесника.
В протопленную печь хозяйка поставила хлеб, и по теплой избе поплыл неотразимо приятный запах, знакомый каждому, кто жил в деревне. Этот запах самой что ни на есть мирной жизни уносил далеко от войны, успокаивал и убаюкивал. Ребята, расположившись кто на полу, кто на лавках, задремали. Никто, конечно, не разувался и не раздевался.
Но долго отдыхать нам не пришлось. В хату вбежал взволнованный часовой:
– Тревога! К хутору идут немцы!
Я бросился к крыльцу и увидел на расстоянии не более двухсот метров развернувшуюся цепь гитлеровцев. Их было много, не меньше сотни. Гитлеровцы, видимо, рассчитывали прихлопнуть нас на хуторе, и это им почти удалось. Поздно обнаружили врага часовые, поздно...
Мы выскочили во двор. С флангов тут же открыли огонь два вражеских пулемета, у надворных построек стали рваться мины. Наше спасение - лошади. Они стояли запряженные, чтобы в случае опасности не канителиться с упряжью. Но, испуганные взрывами мин и стрельбой, лошади сорвались с привязей.
С большим трудом нам удалось вывести за ворота несколько подвод, и, рассыпавшись веером, мы погнали лошадей в сторону леса. Хорошо еще, что снега было мало и сытые кони быстро уносили нас прочь. Над нами свистели пули и осколки мин. Убило моего гнедого мерина, который был под седлом и бежал на привязи. Убило лошадей Левы Никольского и Николая Кадетова. К лесу дошли только три упряжки, но люди, к счастью, не пострадали. Лошадей пришлось распрячь и взять под уздцы.