Дерзкая
Шрифт:
Что, не очень-то нравится? Извини, но по-другому ты пока не поймешь!
Извеков выпрямился и посмотрел вверх, словно пытался найти меня взглядом. Разве ты сам, Валерий, не знаешь, что невозможно увидеть бессмертное вечное неделимое сознание? Ты не увидишь меня. Но почувствуешь. И еще как почувствуешь...
Прокричав что-то своим псам и подобрав оружие, Валерий быстро пошел, почти побежал прочь. Псы вернулись к телу девушки, и двое самых крупных, крепко вцепившись челюстями в мертвую плоть, подняли тело и потащили вслед за Извековым по темной аллее, потеряв к окровавленному парню всякий интерес.
Неожиданно четкость картины пропала, и я уже не смогла разглядеть, что случилось
Глава 7.
Пробуждение было внезапным, но совершенно безмятежным. Отсутствие каких бы то ни было намеков на сновидение сначала удивило меня. Не осталось даже никаких подспудных ощущений. Мелькнула даже мысль о незнакомом снотворном.
Я открыла глаза. Бархатные драпировки. Слабый таинственный свет, или скорее даже подсветка. Полуприкрытое тяжелыми шторами окно во всю стену. Рай. Бархатные апартаменты, в которых я уже провела несколько ночей. Мне показалось, что я собиралась покинуть это место. Собиралась или нет? Как будто бы я даже почти что это сделала. Или это было во сне?
Никогда еще моя память не была в таком беспорядке. Хорошо, что я еще не забыла, как меня зовут. Наверное, такое состояние ума бывает после тяжелой болезни, но я не чувствовала никакой слабости или боли.
Вокруг не было ни души. Я лежала на широкой софе под простыней. Вся моя одежда куда-то исчезла, вместо нее на пуфике рядом с софой лежал зеленый комбинезон и мягкие мокасины. Кто-то полностью раздел меня, уложив спать, и заменил одежду. Кто-то, кого я об этом не просила.
Я села на постели. Простыня упала с меня, обнажив грудь и живот. Бросив на себя взгляд, я с недоумением увидела несколько грубо зашитых ран. Просто через край стянутые клочки кожи и уродливые рубцы. Я откинула простыню в сторону. Такая же штопка присутствовала то там, то здесь, по всему телу. Никакой боли не было. Раны были зашиты чем-то вроде рыболовной лески, но все они лишь немного "тянули" при движениях, как тянет неловко сшитая, тесная одежда.
Я встала, потянув за собой простыню, завернулась в нее и пошла в ванную комнату. С полпути я вернулась и захватила с собой любезно приготовленную одежду. Мне не терпелось облачиться в любимые джинсы и ковбойку, но если моя одежда снова исчезла, было бессмысленно ходить голой.
Умывание не принесло мне привычного удовольствия, несмотря на то, что грубо зашитые раны нисколько меня не беспокоили и никак не реагировали ни на воду, ни на вытирание.
Разглядев себя в высокое зеркало с головы до ног, я пришла в ужас. Захотелось обломать руки тому, кто так бездарно проделал надо мной эту операцию. Со стороны швы выглядели просто безобразно. Больше всего пострадали грудь и живот. Казалось, что кто-то старательно дырявил меня, а потом так же старательно, но неумело штопал. На руках, ногах, лице и шее повреждений было меньше, и они не были такими уж уродливыми. Но смотреть на тело было совершенно невыносимо. Поэтому я скорее оделась в то, что было под рукой, и вышла обратно в комнату.
Там уже кто-то сидел в синем кожаном кресле и, по-видимому, ждал меня. Это была молодая красивая женщина с пышной волнистой копной светло-русых волос, обернутая в разноцветную шелковую тогу. Она сдержанно улыбнулась мне, пытаясь изобразить любезность, но это у нее плохо получилось. Казалось, что она пришла ко мне не по своей воле, и моя персона не доставляет ей удовольствия.
– - В чем дело?
– - сразу же спросила я довольно грубо. Поскольку я не сделала этой женщине ничего дурного, а также не приглашала ее к себе, ее плохо скрытая неприязнь разозлила меня.
– - Лера просил присмотреть за тобой, -- холодно пояснила она.
Я поняла, что со мной, действительно,
– - А зачем за мной присматривать? Я не больна, и мне не нужна няня.
Марина скептически ухмыльнулась, но ничего не ответила, показывая, что беседовать со мной ниже ее достоинства. А я не стала настаивать на объяснениях. Такие люди только и ждут, что их станут упрашивать высказаться. И тем не менее, люди такого рода, а особенно женщины, не смогут долго хранить презрительное молчание. Их врожденное неумение держать себя в руках, как, впрочем, и нежелание это делать, обязательно победят. И не дожидаясь от меня никаких просьб, она выскажет все, что обо мне думает, что практически и является той самой информацией, которую мне хотелось бы получить. Можно, конечно, подразнить Марину и насладиться взрывом эмоций. Но мне было откровенно лень это делать. Я просто опустилась в кресло напротив, сползла на кончик, далеко вытянув ноги, и стала рассматривать свою виз-а-ви.
На этот раз на ней не было той боевой раскраски, которая почти всегда присутствовала на фотографиях, да и в натуре, когда я видела ее в прошлый раз на улице. Только немыслимое количество не то украшений, не то амулетов, было наверчено на ее шее. Половина безделушек была явно серебряной. Я посмотрела на свои руки, но кольца Романа Зубарского на мне по-прежнему не было. Вряд ли Извеков когда-нибудь вернет мне его.
Марина постепенно стала ежиться под моим взглядом.. Быть объектом изучения ей не нравилось, но свое возмущение она сдерживала, хотя это давалось ей с трудом. Мне неудержимо хотелось или показать ей язык, или оскалиться. По моим расчетам, это непременно должно было вывести ее из себя.
Я огляделась вокруг. Комната была по-прежнему полупустой. Ничего лишнего, а все необходимое, насколько мне помнилось, было спрятано в многочисленных бархатных складках. На тумбе рядом с софой лежал какой-то светлый металлический предмет, совершенно мне неизвестный. Я встала и подошла к тумбочке. Это был разъемный серебряный браслет сантиметров в пять шириной, слишком свободный в обхвате для женской руки. К тому же пять круглых отверстий в нем были сделаны с таким расчетом, чтобы в них можно было просунуть пальцы и превратить браслет в кастет. На внутренней стороне свежая гравировка: "О.П.С."
– - Что это такое?
– - спросила я.
– - Это твое, -- процедила Марина, хитро прищурившись.
Я протянула руку и взяла браслет, чтобы получше рассмотреть его...
– - А-а-ааа!!...
– - мгновенно пронзившая меня боль оказалась столь неожиданной и нестерпимой, что мой собственный крик показался мне чужим, посторонним звуком. Я сразу же выронила так неосмотрительно взятый в руки браслет. Кажется, на несколько секунд я совершенно отключилась, потому что когда все вернулось на свои места, я обнаружила, что лежу на ворсистом паласе, а рука, державшая браслет, дергается мелкой дрожью, как под напряжением. Марина сидела рядом со мной и снисходительно улыбалась.
– - Что это, черт возьми было, -- поинтересовалась я, поднимаясь и садясь на полу.
– - Это?
– - Марина подняла и покрутила у меня перед носом злосчастный браслет.
– - Почему? Я не понимаю...
– - Почему? Потому что он серебряный, -- рассмеялась Марина.
– - Зато теперь ты несколько раз подумаешь, прежде чем начнешь душить меня, -- она провела рукой по густому переплетению серебряных ожерелий на своей шее.
– - Я надену перчатки!
– - отрезала я, и ее смех оборвался. Нахмурившись и бросив браслет на софу, которую кто-то уже прибрал, пока я умывалась, Марина встала и отошла от меня подальше.