Держись, акробат
Шрифт:
Однажды я решил ей отомстить. После уроков, когда Зубаржат со Светой спускались по лестнице, я притворился, что надаю, и выбил ее новый портфель. Портфель заскакал по лестнице, смешно подпрыгивая на каждой ступеньке. Но я не успел даже расхохотаться, как почувствовал силу кулаков Зубаржат. Она так двинула меня по спине, что, не окажись рядом Светы, которая ухватила меня за полу тужурки, лететь бы мне вслед за портфелем, пересчитывая ступеньки…
К тому же еще прикусил кончик языка. Так больно, что испугался: не откусил ли совсем? Зажал двумя руками рот и мычу. Даже сдачи дать не могу — руки заняты.
—
— Пусть не пристает! — ответила Зубаржат.
Подняла свой новый портфель, стала дуть на него, протирать рукавом, поглаживать. Портфель ей, видите ли, жалко, а на живого человека наплевать!
Вот Света совсем другая. Мы с ней за одной партой сидим. Домашние задания я почти каждый день у нее списываю. Сначала она сердится: «Я не обязана для тебя уроки делать, ты сам должен! Учти — сегодня списываешь последний раз, завтра на меня не рассчитывай!» А завтра все то же самое. Как в считалке: «На столбе мочало — начинай сначала…» Я и на контрольных к ней в тетрадку заглядываю. Поэтому у нас всегда одни и те же ошибки. Учителя говорят: «Ты, Шакиров, хоть списывать научись без ошибок». А иногда я все-таки умудряюсь сделать их больше. И потом зло срываю на Свете. «Ты, — говорю я ей, — во всем виновата! Не могла совсем ошибок не делать? Тогда бы и у меня их меньше было!» А она чуть не плачет и начинает оправдываться, будто и в самом деле виновата. Смех один!
Теперь я должен рассказать о Савии.
По правде говоря, мне не очень хочется о ней говорить, но раз обещал рассказать все без утайки, ничего не поделаешь.
Почему так получается, что с любой девчонкой из нашего класса я могу болтать хоть целый день, а с ней двух слов не могу выговорить? Особенно после того случая на Лебяжьем.
2
Лебяжье — это озеро, недалеко от нашего города. Вокруг него лес, в котором летом наш пионерлагерь. Мне очень нравятся эти места. Если я долго их не вижу, то даже начинаю скучать, честное слово.
Я очень обрадовался, когда в первое же воскресенье после начала нового учебного года мы всем классом выехали на экскурсию на Лебяжье.
Зоя Михайловна в спортивном костюме шла впереди и все время повторяла, что в лесу нельзя разжигать костры и играть с огнем. Будто мы сами не знаем, что разводить костер можно только в безветренную погоду и близко от воды.
Да нам и не нужен никакой костер! Мы играли в прятки, бегали друг за другом, боролись — и вскоре разогрелись так, что от нас пар валил.
Потом мы пошли бродить по лесу. Лес был уже не тот, что летом. Листья пожелтели, трава у подножий деревьев высохла, стала ломкой, как будто в землю воткнули тонкие лучинки. А над верхушками деревьев стаями кружились галки, крик их не смолкал ни на минуту.
Вскоре мы очутились у озера. Оно тоже изменилось: обмелело, а цвет воды стал темным-темным. Лодки, на которых мы соревновались во время лагерной олимпиады, лежали на берегу, а сломанные ветром деревья упали в воду.
И все равно мне тут нравилось! Мне всегда хорошо в лесу. Я только терпеть не могу тех, кто поминутно восхищается вслух: «Ах, посмотрите, какая красота! Ах, как на картине!» В лесу лучше всего молчать и смотреть, как, например, маленькие муравьи строят в корнях вывороченного
Пока я стоял возле озера, ребята затеяли новую игру. Они прыгали с крутого обрыва в глубокий песчаный овраг. Прыгать было совсем не страшно. Ты опускался сразу в мягкий песок, и он, словно вода в речке, тащил тебя на дно оврага. Мальчишкам удавалось сохранить равновесие, и они спускались вниз, стоя на ногах, а девочки почти сразу падали и скатывались, как разноцветные мячики.
Но самое веселое было — подниматься наверх! Мы взбирались на четвереньках, цепляясь руками за редкие кустики, за маленькие островки засохшей травы. Но стоило кому-нибудь дернуть тебя сзади за ногу — руки разжимались, и ты, словно на санках, катился на дно оврага.
Разыгравшись, я стащил Савию. Но видно, дернул слишком сильно, и она с размаха уткнулась лицом в песок. Когда Савия подняла голову, я увидел, что брови, ресницы, волосы у нее в песке. А волосы у нее такие же светлые, как и песок.
— Не больно? — спросил я, подползая.
А она слова сказать не может: сидит и выплевывает забивший рот песок. Я начал осторожно ее отряхивать. Тихонько коснулся волос, лица, сдул песчинки с ресниц.
Савия молчала, зажмурив глаза. Не знаю, как это получилось, но я вдруг губами прикоснулся к ее щеке. Савия вскочила, как будто ее ударило электричеством.
— Идиот! — закричала она и оттолкнула меня.
Когда я поднялся, мне почудилось, что все ребята смотрят на «идиота». Я испугался, что сейчас они задразнят меня, и отполз в сторону.
Уже с другой стороны оврага снова вышел в лес. Прячась за деревьями, я ушел далеко-далеко и до самого вечера бродил один. Мне не хотелось никого видеть, не хотелось возвращаться домой.
Я лежал под березой и смотрел на облака. Вот бы добраться до них, мечтал я, спрятаться ото всех и никогда не возвращаться на землю!
Я слышал, как кричали, звали меня, но не отзывался. Потом услышал голос Зубаржат:
— Фаиль уже давно дома телевизор смотрит. Не заблудился же малютка возле лагеря!
Все засмеялись. А кто-то, кажется, Олег, поддержал:
— Точно! Сегодня же футбол!
Ребята загалдели, а Зоя Михайловна громко сказала:
— Шакиров в своем репертуаре. На то, что его ждут товарищи, ему, конечно, наплевать.
Потом они ушли.
А я долго сидел на берегу и бросал в темное озеро плоские камешки. Обычно они у меня подпрыгивают над водой семь, восемь, а то и десять раз. А сегодня раз-два — и уходили в воду.
Вернулся я домой, когда уже стемнело. Мама сразу бросилась звонить Зое Михайловне, что я нашелся. А потом уж накинулась на меня:
— Где ты был? Тут уже хотели объявлять розыск!
— Собирал грибы, — устало сказал я.
— А где же они?
— Не нашел…