Деревенские девчонки
Шрифт:
Но вот закончились праздники, подошло время нам возвращаться назад и снова надевать наши гимназические платья и черные хлопчатобумажные чулки.
– Мне надо почистить моё форменное платье, – сказала я Бэйбе, – оно всё в пятнах.
Она смотрела сквозь окно на огород, и в её глазах стояли слёзы. В это время года сад и огород были совершенно безжизненны. Перекопанная почва лежала буграми, и невозможно было себе представить, что весной из неё снова прорастут зелёные побеги. В углу сада стоял куст гортензии, её засохшие цветы напоминали старую швабру. Неподалеку
– Мы убежим, – сказала она.
– Когда? Сейчас?
– Сейчас! Как бы не так. Из этого проклятого монастыря.
– Они убьют нас.
– Они нас не найдут. Мы убежим с бродячей труппой и тоже станем артистами. Я могу петь и играть, а ты будешь продавать билеты.
– Но я тоже хочу играть, – сказала я, защищаясь.
– Хорошо. Мы дадим объявление в газетах: «Две женщины-актрисы, непрофессионалки, одна из них певица, обе имеют среднее образование».
– Но мы не женщины, а девушки.
– Мы сможем сойти за женщин.
– Что-то я сомневаюсь.
– Ради Бога, не порти мне настроение. Я покончу самоубийством, если мне придётся провести в этой тюрьме ещё пять лет.
– Там не так уж и плохо, – попыталась я уговорить её.
– Не так уж плохо для тебя, пока ты выигрываешь статуи и подлизываешься к монахиням. Мне отвратительно видеть, как ты распахиваешь и закрываешь за монахинями двери, как будто они паралитики от рождения и не могут проделать это сами. – Это было правдой, я порой подлизывалась к монахиням, а теперь я ненавидела Бэйбу за то, что она это заметила.
– Ну что ж, вот ты и убегай, – предложила я.
– О нет, – она в отчаянии схватила меня за руку, – мы убежим вместе.
Я кивнула головой. Было приятно чувствовать, что она нуждается во мне.
Она вспомнила, что ей надо принести что-то снизу, и метнулась к лестнице.
– Куда ты?
– Принесу кое-что из отцовских препаратов.
Я надела своё гимназическое платье. Оно всё было измято и покрыто пятнами, Бэйба вернулась обратно, держа в руках новую пачку ваты и несколько маленьких тюбиков с какой-то мазью. На тюбиках было напечатано название препарата, а ниже стояла надпись «Для обработки вымени».
– Что это такое? – спросила я.
Мне вспомнилось, как Хикки доил пришедших с поля коров, и струйки молока зигзагами ложились на пол. Он делал это для смеху, когда я заходила в коровник, чтобы позвать его к чаю.
– Для чего это? – снова спросила я.
– Чтобы больше походить на настоящих женщин, – ответила она. – Мы натрём этой штукой наши груди, и они вырастут, здесь же написано, что это для вымени.
– И к тому же станем все волосатыми или ещё какими-нибудь, – сказала я. Я не очень-то доверяла снадобьям с учёными названиями на этикетках, да и во всяком случае, это было предназначено для коров.
– Ты просто обыкновенная зануда, – ответила Бэйба и расхохоталась.
– Может быть, нам стоит поговорить с твоим отцом? – предложила я. Мне в общем-то не хотелось убегать.
– Поговорить
– Итак, у нас нет иного выхода, – заключила я.
– Мы всегда можем быть изгнаны из монастыря, – сказала Бэйба, тщательно выбирая каждое слово. И она начала обсуждать различные способы, какими мы можем этого достигнуть.
Глава двенадцатая
В общей сложности размышляла она над этим целых три года. Время от времени я разрушала её очередную идею напоминанием о том, что мы были слишком молоды, чтобы начать самостоятельную жизнь в столице. В течение этих трёх лет с нами ничего особенного не произошло, поэтому я не буду их подробно описывать.
Наконец подошло время очередных экзаменов, и Бэйба благополучно провалилась. Цинтия закончила монастырскую школу; па прощание мы поплакали друг у друга на груди и поклялись в вечной дружбе. Но уже через пару месяцев переписка иссякла. Я совершенно не могу вспомнить, кто же первым перестал писать.
Единственной радостью были каникулы. Как-то летом мистер Джентльмен взял меня с собой на лодочную прогулку. Мы на вёслах отошли с ним к небольшому островку довольно далеко от берега и устроили там пикник, приготовив чай в котелке на костре. Мы наслаждались одиночеством, он то и дело целовал мне руку и говорил, что я его веснушчатая дочь.
– Тогда вы мой отец? – мечтательно говорила я, потому что мне очень хотелось бы поверить в эту игру с мистером Джентльменом.
– Да, я твой отец, – отвечал он, целуя всю мою руку, и обещал, что, когда я со временем переберусь в Дублин, он будет очень заботливым отцом. Марта, Бэйба и все остальные были уверены, что он повёз меня навестить мою тётю Молли. В один из дней мы на самом деле заехали к ней. Тётя Молли пришла в восторг, что её посетил такой высокий гость, как мистер Джентльмен, и по этому случаю достала из горки для посуды самые хорошие чашки. Чашки оказались пыльными. Она же настояла на том, чтобы подать нам чай со сливками хотя мистер Джентльмен и уверял её, что он не любит молока. Сливки к чаю в наших краях считаются большой роскошью, и тётя полагала, что так она примет нас по высшему разряду.
Но всё это время Бэйба не переставала думать о том, как мы можем убежать из монастыря. Перед сном она обычно читала различные киножурналы и однажды сказала, что мы могли бы податься в кинематографический бизнес, если бы только знавали кого-нибудь в Америке.
Случай представился в марте 1952 года. Я имею в виду – случай сбежать. Тогда в монастыре мы время от времени практиковали ещё большее уединение от мирской жизни, и вот приехавший к нам наставлять нас по этому поводу священник из Дублина призвал нас погрузиться в молчание, чтобы посвятить все свои думы Богу и спасению наших душ.