Деньги для киллера
Шрифт:
— Оборотень мертв, и ты это знаешь не хуже меня.
Я засмеялась, таким забавным мне это показалось.
— Ты, Витька, дурак, ей-Богу. Воображаешь себя крутым, а наивен, как младенец.
Удава застрелили в спину. Он что, по-твоему, в окно задом наперед лез?
— Ты меня на такое дерьмо не купишь, — попробовал он засмеяться, впрочем, не очень убедительно, и спросил:
— Откуда тогда Удав взялся?
— Очень просто. Кто-то позвонил ему и сказал, что на твоей даче интересные вещи затеваются.
— Браун? Браун погиб? — удивился Витька.
— Конечно. Одни покойники.
— Хорошая новость.
— Вот уж не знаю. Нас все еще трое: ты, я и Оборотень.
— Ерунда, — засмеялся Витька, — в любом случае, завтра меня ни одна живая душа не сыщет.
— А вот это точно, — согласилась я, — оглянись, придурок!
Вспыхнули фары, высветив Витькин силуэт. Он выхватил пистолет, три выстрела грохнули одновременно, и Рахматулин рухнул на холмик свежей земли у моих ног. А с двух сторон появились люди: справа Гоша с Сонькой, которая пробиралась кустами, точно слон, а слева — Глеб. Фары его машины все еще горели, освещая кладбище и нас желтым призрачным светом.
— Как ты? — спросил Глеб, обнимая меня.
— На руках будут мозоли от лопаты.
— Если это все, то печалиться не о чем.
Сонька повисла у меня на шее, смачно расцеловала, сообщив доверительно:
— Я чуть с ума не сошла.
— Ерунда. Никто бы этого даже не заметил.
Гоша очумело пялился на труп Рахматулина, спросил, глотая слюну:
— Он мертвый?
— Мертвый, — кивнул Глеб.
— О, Господи, — Гоша по-лошадиному и затряс головой, — Неужели это я его убил?
— Все-таки ты, Гоша, бандит какой-то недоделанный, — укорила Сонька. Лично и мне его совсем не жалко, хоть и одноклассник… бывший.
— Не ты его убила.
— Считай, его убил я, — усмехнулся Глеб. — Наверное, так оной есть.
— Хорошо бы, — поежился Гоша, — то есть мне было бы спокойнее.
— Ты что ж, никого так ни разу и не шлепнул? — поддразнила Сонька.
— Вот чокнутая.
— Ну, бандит. А еще пистолет таскаешь.
Небось не стрелял ни разу.
— Почему, дважды, — обиделся Гоша.
— В армии, что ли?
— Я в армии поваром был.
Сонька фыркнула:
— То-то у тебя ряха такая аппетитная.
— Выстрелы могли услышать, — Напомнила я, но Сонька отмахнулась:
— На Витькиной даче из пушек палили, и хоть бы один мент…
— Ментов там сейчас достаточно, — сказал Глеб, — а здесь нам делать нечего.
— Кое-что есть, — вздохнула я.
— Что?
— Деньги, — пожала я плечами.
Теперь все смотрели на меня с интересом.
— И что, ты знаешь, где их искать? — всполошилась Сонька.
— У меня есть предположения, —
— Ну? — Сонька стала злиться.
— Немного удивляет приверженность Рахматулина к этому кладбищу. Могилу зачем-то дважды разрывали. И сейчас…
— Сейчас в ней тебя хотели похоронить, — Напомнил Гоша.
— Может, и так, только одно другому не мешает.
— Ты хочешь сказать, что деньги для киллера припрятаны здесь, в могиле? — спросил Глеб.
— Почему бы и нет? — сказала я. — Как ты думаешь, мы можем их взять?
Глеб пожал плечами:
— Не вижу причины оставлять их в земле. Они вроде как осиротели.
— Тогда давайте побыстрее станем им приемными родителями, — влезла Сонька. — Где копать?
— Так ведь я уже начала, — я протянула лопату Глебу. Глеб и Гоша, сменяя друг друга, принялись за работу. Казалось, времени прошло много. Яма углублялась, а денег не было. Я уже начала сомневаться в правильности своих предположений, и тут Глеб сказал:
— Что-то есть… вот… сбоку…
Из земли появился металлический ящик, Гоша поддел крышку лопатой, с силой нажал, и крышка открылась. Деньги были в ящике. Лежали аккуратными пачками, но почему-то меня не радовали.
— Давайте мотать отсюда, — шепотом предложила Сонька, и все почувствовали острое желание оказаться как можно дальше от кладбища.
Витьку аккуратно спустили в яму и забросали землей. Могила наконец заполучила труп, и круг замкнулся. Потом мы погрузились в машины и поехали в Куделиху. Все были вымотаны до предела, и отъезд в город отложили на утро.
Мы поднимались на крыльцо, когда упала первая капля дождя.
— Ну вот, — усмехнулась Сонька, — дождь опять все следы смоет. Что ни говори, а нам везет.
Мы поужинали на скорую руку, почти в молчании, потом Глеб внес ящик, вытряхнул на стол его содержимое и кивнул Гоше:
— Дели.
Гоша сгреб пачки денег, рассмотрел их, а потом стал раскладывать на четыре части, точно карты сдавал.
— На троих, — сказал Глеб, отодвинув от себя свою долю. Мы уставились на него вопросительно, а он только плечами пожал:
— Я говорил: свои девать некуда.
Я поразмышляла и тоже свою долю отодвинула подальше от себя. Сонька хмуро напомнила:
— Гретхен, это не бумага, это доллары.
— Не хочу, — ответила я, вид новеньких хрустящих купюр вызывал во мне глухое раздражение.
— Ну и дура, — вздохнула Сонька. — А впрочем, плевать, нам больше достанется.
Она быстро разделила деньги на две части. Гоша сидел, держа руки на коленях, и особой радости не выказывал.
— А ты чего? — Накинулась на него Сонька. — Мне, может, эти деньги и вовсе ни к чему. Папулиных за глаза хватит, а вот беру, и нечего рожу воротить.
Гоша покачал головой и произнес с горечью: