Денди
Шрифт:
– Ты, денди, – Я, зависла, а когда развернулась, на нас ещё смотрел Давид.
– Повтори, – Мой палец непроизвольно уставился на Пашу, тот знал о моей такой манере, – Подожди – подожди, нас подслушивают, – Я, хотела отмотать себя назад, но у меня не получалось.
– Да, а кто?
– Друг твой.
– Я, знаю, – Моя бровь взлетела вперёд, и я мигом хотела развернуться к этому парню боком, – Ради бога, да не бойся ты, – Я, смотрела хмуро. Разговаривать, не хотелось, – Я, хочу, чтобы ты танцевала. Со мной, – Я, опешила. Паша танцевал красиво. Давид молчал.
–
– Как? – Павел расстроился, а Давид огорчился, он думал, это несерьёзно.
– Я, сам тебя, в это вогнал, – Я, хотела молчать.
– Не, быть этому. Ты, на них плохо влияешь.
– В, смысле.
–С, козлами не общаюсь.
– А, сама то.
– А, что сама? – Мама всегда говорила, что я странна.
– Двадцать лет почти, – Откуда знаешь? – Мой тон, и мои интонации, нравились друзьям, их у меня было мало.
– Будь парнем, я бы подумала, но он не парень, – Давид хмыкнул, а я лишь пожала плечами. Этот парень, меня угробил, и лишившись балета, я решила быть актрисой.
– Опять играешь, – Я, задумалась, и удивилась. Удивилась больше.
– А, вы, что здесь? – Поля, тут, как тут, и моё явление здесь, её напрягало.
– Не, тебя обсуждаем, – Я, знала Полю хорошо, Давид нет, – Есть у неё, этот пункт, – Тихо, и небрежно, обронила я, как будто, мимо проходя, и когда я пошла, мне об тень показалось, что душа Поля, как будто, мечтала мне подставить подножку. Позже, она это попыталась провернуть.
– Раз. Раз. Раз-два, – Марья Петровна, хотела бросить тряпку, – Да, чтож ты, какая.
– Как, корова?
– Нет, неповоротливая.
– Так, больно.
– А, бегать, горазд.
– Знаете, что, если я двигаться вообще не буду, я не встану, – Взбрыкнула я. Я, это делала не часто.
– Как, отец, – Я, взгорднулась, но не на долго. Марья Петровна, видела всё. А, потом подумала, это мой отец, – Не, он.
– И, слава богу, – Просто сказала я, – Мне надоело, что каждый во мне видит того, кого во мне нет. Отец, видел балерину, я хотела заниматься игрой. На фортепиано. Мать была пианисткой, и играя в театрах, её все уважали. Отец хотел, чтобы я переняла всё. И, мамину школу, и его. Что хотела я, меня никто не спрашивал.
– А, что, ты хотела? – Бабушка была такой, и возгордись я отцом, ещё раз, она бы отшлёпала, – Он, шалопай.
– Меня обсуждаете? – Деду тоже досталось. Все мальчики, такие видимо. Я, мысленно нарисовала себе родинку над губой, и почувствовала приток интуиции, мне всегда так нравилось прокачивать себя. Я, была и ведьмой, и пианисткой, и кем, только, я не была.
– Ты, мен слышишь?
– Я, хочу играть, – Меня, чуть в театр не отправили, а когда, я пришла на репетицию, Паша меня огорчил, его здесь не было.
– Его нет, – Был более старший мужчина, и он был строг, но как-то наигранно, как будто, хотел напугать. Не пугаться. Я, кивнула.
– Истерить не будешь? – Мои глаза округлились, и я лишь вкинула бровь.
– В смысле, встречаться? – Тихо спросила
– О, чём ты думаешь? – Мои мысли, были моими мыслями.
– У, меня, уже один раз украли идею. Денис – именно так его звали, тоже был ничего, но не в моём вкусе. Павел был лёгок, а этот, был хмур, хотят «этот», через точку, именно так звучали мои интонации, чувствовал всё. И, моё тепло к Павлу, как просто к диджею, и когда, тот явился, в следующий раз, я его прогнала.
– Он, не сможет, я его попросил заменить.
– Знаешь, что..мальчик, – Павел нахмурился, – Я, же сказала, я хочу поучаствовать.
– Так, участвуй, – Я, чуть не заплакала. Павел был глуп, он не понимал меня.
– Давай, я. Ты, права, он тебе не нужен, – Я, всё же разревелась, но только в душе, – Денис нашёл меня возле рубки.
– Я, отомщу.
– Что?
– Песня, такая пришла, – Просто повела я телом, а потом незаметно для мужчины, сжала кулаки, – А, массаж, то он зачем начал делать, я его об этом е просила, – Просто увела, я нить разговора в другое русло, а потом осторожно повернулась к диджею, – Диджеев, где искать?
– Там, – ткнул мужчина пальцем в рубку.
– Я, не смогу.
– Я, тоже.
– А, ты сможешь? – Спустя, какое-то время, спросила я у отца.
– Ты, не будешь участвовать, – Я, бежала. Мне было горько.
И, только дождь, увидит свои слова,
Как слёзы об град стекол,
И, ты взмахни своими перьями,
Ты, Бог.
Я, остановилась, и прямо на дороге. Был вечер. Я, выбежала из дома позорно, и мне было плевать. Мать ревела, отец настаивал на своём. Я, ушла ночевать в отель, и ни телефон, ничего, я не взяла с собой.
– Ты, где была? – Отец был, у школы. Я, утром, как пришла, так и ушла, правда с рюкзаком. Колледж, оставался инстанцией.
– В, отеле.
– Что, ты там делала? – В, классе было народу много, тут никого.
– Пряталась от вас.
– От, меня.
– мама, тебя поддержала.
– Вот, будет тебе двадцать, будешь сама решать, – Я, бросила балет, Марья Петровна была в бешенстве. Отцу было наплевать, и я перекрасилась, но в жемчужный, мой класс обалдел. Янка ржала.
– Что, он с тобой сделал?
– Кто?
– Мужик, – Подруга, хотя какая подруга, знакомая, а потом меня осенило.
– идём – идём, – Под удивлённый взгляд всех кто был, я поманила будущую подругу за собой.
– Сдохнут, как от ссухи, мы об них не разобьёмся. Если, ты украдёшь мою рифму, я тебя накажу, – Наклонилась я к Поле, и в глаза ей это сказала, а та именно в этот момент, попыталась мне подставить подножку, – Она первая, – Просто сказала я, учительнице, – Вы, заметили, они все первые подают голос, – И, даже вы, – Ссохнут. Ссохнут. Всем, просто показалось, – Повторяла я, пока выходила из класса. Меня занесло. Рифма мата, не была в моих планах.