День Всех Смертей

Глушков Роман Анатольевич

– Немало, - согласился он.

– А мне казалось, что гораздо меньше. Месяцев пять или шесть, - покачала она головой.
– Хотя я знаю девчонок, которые говорят, будто их держат здесь и по три, и по четыре года. Наверное, они тоже ошибаются.

– Как тебе удалось сбежать из Распредзоны?

– Из Распредзоны не убежишь. Я сбежала по дороге к ней. Была ночь, лил дождь и автомобиль, на котором нас везли с работы, перевернулся. Перед глазами все закувыркалось, а потом остановилось. Девчонки визжат, охранники ругаются, а я лежу и ничегошеньки не понимаю. Потом

вижу прямо перед собой выбитое стекло и выползаю из машины. И тут оказалось, что я выбралась из нее раньше всех. А когда увидела, что меня никто не охраняет... В общем, не выдержала - взяла и побежала, куда глаза глядят. Потом скрывалась в каких-то развалинах, пыталась согреться, спала вполглаза... А сегодня ночью в темноте все вдруг засверкало и загрохотало, словно война началась. Вы тоже это слышали?

– И слышал, и видел, - подтвердил Тайпан.
– Самая настоящая война и случилась. С бомбами и взрывами.

– Ну вот, я опять струхнула и побежала дальше. А когда добежала до моря, то пошла вдоль берега. И пришла сюда... А вы сами-то кем будете и откуда сбежали?

– Долгая история, - отмахнулся он.
– Но если согласишься уплыть со мной на юг, возможно, я расскажу тебе ее по дороге.

– Уплыть? Вон на той лодке? Домой?
– Глаза Джинг взволнованно заблестели.

– Совершенно верно. Однако, я тебя за собой силком не гоню. Если ты боишься шторма, можешь отказаться. Потому что легкого путешествия я тебе точно не обещаю.

– А за нами не погонятся? Ведь если нас поймают, то наверняка убьют.

– Могут погнаться и убить.
– Тайпан не стал излишне ее обнадеживать.
– Но что-то подсказывает мне: после ночной бомбардировки «альбатросам» еще долго будет не до нас. А сейчас извини, мне надо доделать перед отплытием одну важную работу.
– Допив сок, он поднялся со штабеля досок, на котором сидел.
– Впрочем, если хочешь помочь - присоединяйся, не откажусь.

И он, оставив китаянку доедать ее скудный обед, направился заклеивать последние пробоины в лодке.

– Почему вы меня не убили?
– спросила Джинг после того, как наелась, переоделась и присоединилась к Красному Посоху.
– Разве на острове каждый из нас - не сам за себя? Нас наказывают, если мы проявляем сочувствие друг к другу, и награждают, когда доносим на кого-нибудь. Поэтому мы ненавидим всех одинаково: и хозяев, и друг друга. Когда я вылезла из перевернутой машины, мне хотелось, чтобы она загорелась и все, кто в ней остался, погибли. Здесь так принято думать и к этому быстро привыкаешь. Вот почему я была уверена, что вы меня убьете.

– Ты почти не ошиблась. Я выстрелил бы, используй тебя «альбатросы» в качестве приманки, - сознался Тайпан.
– Тебе крупно повезло, что ты не привела за собой «хвост». Ну а так... Наверное, меня недостаточно строго наказывали за сочувствие к людям, раз я все еще на это способен. Мы с тобой товарищи по одному несчастью, а в этой лодке полным полно места. Забирайся в нее и поплыли, я не жадный.

– А что в этих крутых железных ящиках?
– Она указала на трофеи Бураныча, которые, судя по всему, в лодку перетащила

уже Гюрза.

– Понятия не имею, - ответил Красный Посох. И почти не соврал, ведь ему и впрямь было неведомо о содержимом сейфов.
– Но если в них есть что-то ценное, в Шанхае живет одна хлебнувшая горя семья, которой это добро пригодится. А, может, и нам с тобой там что-нибудь перепадет, как знать. Но до Шанхая путь неблизкий. Сначала надо самим туда добраться, а об остальном побеспокоимся позже. Так что хватит трепать языками. Бери вон ту наждачку и зачищай обшивку вокруг оставшихся дыр. А я пока промажу клеем заплатки...

Через полчаса они спустили лодку и себя вместе с ней на воду, отцепили лебедочные тросы, завели мотор и поплыли на юг. Джинг сразу же забилась под брезент - как оказалось, от высоких волн и качки ее мутило. И Тайпан, встав у руля, досадовал на то, что она не сможет подменять его на этом посту, поскольку останавливаться на отдых им будет некогда.

И дело было вовсе не в вероятной погоне. Куда больше страшило иное: даже короткая задержка в пути грозила тем, что их настигнет очередное цунами, которые что-то зачастили в последние дни. И встречаться с которыми на этой залатанной посудине было чересчур рискованно.

После того, как Тайпан устремил свой взор на юг, он стал думать не об оставшемся за кормой прошлом, а о ближайшем будущем. Которое в кои-то веки предоставило ему выбор.

Он мог бы явиться к своему боссу Шэну с известием о том, что переговоры не задались, и что парламентер устроил «альбатросам» кровавую баню, убив их босса и нанеся сокрушительный урон их бизнесу. Триадам Шанхая эти новости понравились бы. Тем более, Большой Лис вряд ли знал, чем его Красный Посох в действительности занимался на острове Всех Смертей - кто бы ему об этом доложил? А если бы такой осведомитель и нашелся, кому бы в итоге поверил Шэн: ему или прибывшему с благими вестями посланнику?

Вот только Тайпан уже не собирался возвращаться к Большому Лису. Шэн так или иначе узнает о судьбе «Альбатросов» и Робинзона Гриши. И о том, что парламентер Триад - виновник той грандиозной войнушки, - пропал без вести, видимо, став жертвой одной из выпущенных им же ракет. Никто не усомнится в том, что Тайпан мертв. Поэтому, если он будет предельно внимателен и осторожен, то и дальше останется для всех мертвецом.

И это его полностью устраивало. Смерть Гюрзы стала тем последним яблоком, которое уже не поместилось в его бочку-совесть. Вот он и решил закончить сбор этого скорбного урожая, которым беспрерывно занимался двадцать с лишним лет.

Мнимая смерть дарила ему настоящую свободу. Такую, какой он в своей жизни еще никогда не дышал. Тайпан мог отправиться куда угодно: в Австралию, Индию, на Тибет - без разницы, главное, было скрыться подальше от Шанхая. А заодно - от Пропащего Края, который служил тяжким проклятьем всей его жизни.

Однако можно ли было на самом деле сбежать от последнего? В этом Илья Мизгирев, если честно, по-прежнему очень сильно сомневался...

КОНЕЦ